через ад, а протоколом, который нужно заполнить перед сном.
— Не ваше дело, генерал, — отрезала я.
Я снова сделала шаг к выходу. Но выйти не смогла. Он уже стоял перед дверью. Не касаясь меня. Не хватая за руки. Просто перегородив проход собой.
Высокий. Широкоплечий. Спокойный. И почему-то именно сейчас он казался больше, чем обычно. Тень от его фигуры накрыла меня целиком, отрезая путь к свободе.
— Пропустите, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Нет.
Я медленно подняла голову, встречаясь с его взглядом. Серые глаза смотрели на меня снизу вверх, и в них не было ни капли усталости, которую я видела еще час назад. Только холодная, звериная сосредоточенность.
— Простите?
— Ответьте на мой вопрос.
Я коротко рассмеялась. Звук получился ломаным, некрасивым.
— Какая удивительная перемена. Еще час назад мои слова ничего не стоили. Вы называли меня монстром. Угрозами. Секундомером. А теперь вы вдруг захотели услышать правду? Я бегала за вами в надежде услышать «простите, был не прав!», а теперь, когда я хочу побыть одна, вы начали бегать за мной с расспросами. Эта история вас не касается.
Он молчал. Ждал. Его терпение было бесконечным, как каменная стена.
— Так что я уже ответила, — продолжила я, глядя прямо в эту стену. — Не ваше дело.
Я попыталась обойти его слева. Он сделал едва заметный шаг в сторону, перекрывая дорогу. Я метнулась вправо — и снова уперлась в его плечо. Это был танец, в котором я всегда проигрывала. Танец силы против воли.
Глава 73
Внутри медленно, вязко закипала злость. Она поднималась от самого живота, горячая и липкая, смешиваясь с болью в спине и страхом, который я прятала так тщательно. Наверное, нужно было бы принять лекарство, а то меня опять замучает эта проклятая изжога. Яд даром не прошел для моего организма, так что теперь изжога стала моей постоянной спутницей.
— Генерал, — произнесла я, и в моем голосе прорезались стальные нотки.
— Кто вас отравил?
— Вас это не касается, — тихо и с расстановкой произнесла я.
— Касается.
— Правда? — Я приподняла бровь, изображая вежливое недоумение. — С каких это пор моя жизнь стала вашим делом? После того, как вы запретили мне брать на руки собственного внука? После того, как выставили меня за дверь? Или после того, как назвали сумасшедшей?
Он смотрел прямо мне в глаза. В упор. И в этом взгляде не было высокомерия. Было что-то другое. Тяжелое. Древнее.
— Потому что это произошло в моей семье, — сказал он.
Я замерла. На одно короткое мгновение. Воздух в комнате стал плотным, наэлектризованным. Потом я тихо рассмеялась. Горько. Безнадежно.
— В вашей семье происходило много такого, чего вы предпочитали не замечать, Лагерт. Вы вообще умеете замечать то, что происходит у вас под носом?
Я помолчала.
— Вчера я была для вас опасной тещей, которую нельзя подпускать к ребенку. А сегодня вдруг стала семьей?
Его лицо не изменилось. Маска осталась на месте. Только взгляд стал тяжелее, темнее. Как небо перед грозой.
— Маркиза.
— Пропустите, — с раздражением повторила я.
— Нет.
— Вы не имеете права удерживать меня, — возмущенно произнесла я.
— Тогда ответьте.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри натягивается струна. Тонкая. Дрожащая. Готовая лопнуть.
— Вы действительно хотите это услышать?
— Да.
— Хорошо, — зловещим голосом произнесла я. — Семейные тайны так семейные тайны.
Я скрестила руки на груди, защищаясь. Пальцы впились в ткань платья, оставляя белые следы.
— Но сначала…
Он ждал. Терпеливо. Неподвижно.
— Я жду извинений и…
На этот раз молчание затянулось. Стало густым, тягучим. Часы на стене будто замерли, боясь нарушить эту паузу.
— И? — спросил он наконец. Голос прозвучал глухо.
— И возможности видеть внука тогда, когда мне это необходимо. Без секундомеров. Без унизительных условий. Без ощущения, что я преступница.
Он долго смотрел на меня. Оценивал. Взвешивал.
— Мы сейчас говорим не об этом, — произнес он.
— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как дрожь проходит по позвоночнику. — Именно об этом. Потому что вы требуете правду. А правда дорого стоит, генерал. Она не дается даром. Особенно вам.
Он сделал шаг ко мне. Совсем небольшой. Но пространство между нами сократилось настолько, что я почувствовала исходящий от него жар. Физически. Он обжигал кожу, проникал под платье, в кровь.
— Хорошо. Я прошу прощения за то, что не поверил вам. Я разрешаю вам видеться с ребенком, но только в моем присутствии. Время не ограничено! Но единственное условие — мое присутствие.
Глава 74
Он смотрел на меня, а я на него.
— А теперь говорите, что произошло? — спросил он. И в этом вопросе не было приказа. Была мольба. Тихая, скрытая, но настоящая.
Я посмотрела ему прямо в глаза. В эти серые, холодные, как зимнее небо, глаза, которые сейчас были полны чего-то, чему я не могла дать имени.
— Вы правда готовы узнать?
— Да.
Я молчала. Слушала свое дыхание. Чужое. Тишину комнаты. Дождь за окном.
Потом очень тихо произнесла:
— Однажды я заметила странную деталь. Лотесса подросла, а мой муж стал смотреть на нее… эм…
Я увидела, как он нахмурился. Брови сошлись к переносице. Недоумение. Растерянность.
— …слишком внимательно.
Он не понял. Это было видно сразу. В его глазах мелькнула пустота. Неведение.
— Что вы имеете в виду? — спросил он, и в голосе прозвучало напряжение.
— Сначала я решила, что мне показалось, — мой голос звучал удивительно спокойно. Будто я рассказывала чужую историю. Наверное, так и было легче. Если бы я говорила о себе, я бы разбилась. — Потом он всё чаще искал повод остаться с ней наедине. Задерживался в ее комнате. Под предлогом помощи. Под предлогом разговора.
Генерал молчал. Его челюсть напряглась. Мышца на скуле дёрнулась один раз. Второй.
— Потом я заметила, что он подглядывает за тем, как она переодевается, — выпалила я, чувствуя, как каждое слово режет горло. — Через щель в двери. Через замочную скважину. Я видела его тень. Видела, как он замирает. Слышала, как он похотливо дышит.
Его лицо застыло. Побледнело. Я почти физически почувствовала, как он пытается найти хоть одну причину не поверить. Хоть одну лазейку. Хоть
