он кивает и поднимает папку с моим заявлением. — Однако это не мешает нам подать заявление в жандармерию и осветить прессе твоё беспокойство. А уж действительно ли в порче виноват Дирк, выяснится со временем. Сейчас он самый главный подозреваемый.
46
Карен
Утро следующего дня встречает меня серым небом за окном и непривычной тишиной в доме. Хартинг уезжает рано — я слышу стук двери и его быстрые шаги по лестнице еще на рассвете. Миссис Филипс, зашедшая пожелать доброго утра, сообщает, что он отправился в жандармерию подавать мое заявление о покушении.
— Сказал, что вернется только к вечеру, — добавляет она, поправляя одеяло на моей кровати. — У него там еще какие-то дела в городе.
Я киваю, пряча улыбку в подушку. К вечеру — значит, у меня целый день.
Завтрак проходит в обычном режиме: бульон, который я проверила артефактом, сладкий чай и настойчивые уговоры миссис Филипс съесть еще хоть ложечку. Я послушно жую кусочек сдобы, а сама краем глаза поглядываю в окно. Сад ждет меня.
— Миссис Филипс, — говорю я, когда экономка наливает очередную чашку чая. — Вы выглядите уставшей. Может, приляжете? Я уже вполне здорова, мне ничего не нужно.
Она колеблется. Я вижу это по тому, как дрожат ее тонкие брови, как сжимаются губы.
— Не положено, миссис Рид. Мистер Хартинг велел…
— Мистер Хартинг велел за мной приглядывать, а не убиваться до полусмерти, — мягко перебиваю я. — Вы трое суток не спали. Если вы свалитесь, кто тогда будет за мной ухаживать?
Экономка вздыхает, и в этом вздохе столько усталости, что мне стало почти стыдно за свою хитрость. Почти.
— Отдохну, когда вернется мистер Хартинг, — мягко отвечает она.
Что ж, ладно.
Завтрак заканчивается, и я сообщаю экономке, что хочу вздремнуть. Миссис Филипс опускается в кресло, достает из корзинки вязание — все тот же темно-зеленый шарф — и принимается методично перебирать спицы. Я отворачиваюсь к окну, делая вид, что сплю, а сама считаю.
Сто. Двести. Триста.
Тишина.
Я осторожно поворачиваю голову. Миссис Филипс спит. Голова ее склоняется на плечо, руки бессильно лежат на коленях, а спицы… спицы так и остались зажатыми в пальцах, готовые в любой момент выскользнуть на пол.
Я жду еще минуту.
Экономка не шевелится. Тогда я медленно, стараясь не издать лишнего звука, спускаю ноги с кровати. Пол встречает ледяным холодом, но я не обращаю внимания. На цыпочках крадусь к шкафу, чтобы переодеться.
Артефакт для проверки еды — небольшой гладкий камень на кожаном шнурке — я на всякий случай кладу в карман. Никогда не знаешь, что может пригодиться.
В коридоре пусто и тихо. Сначала не нужно попасть в зимний сад незамеченной. Я тихонько крадусь к лестнице, стараясь ступать бесшумно, и замираю на верхней ступеньке, прислушиваясь. Снизу доносятся приглушенные голоса — прислуга занимается своими делами на кухне.
Я двигаюсь в обход, через галерею, где висят портреты родителей Хартинга. Они смотрят на меня с осуждением, словно знают, что я задумала. Я прибавляю шаг.
Зимний сад встречает меня влажным теплом и густым ароматом цветов. Здесь светло даже в пасмурный день — стеклянная крыша пропускает достаточно света. Туи тянутся вверх, фикусы раскидывают огромные листья, а на стеллажах вдоль стен теснятся горшки с самыми разными растениями.
Пустые горшки стоят на нижней полке. Я выбираю небольшой, керамический, такой, чтобы удобно было нести одной рукой. Теперь нужны семена.
Для посадки я выбираю драконий ирис — самое быстрорастущее растение, от семени до бутона всего за семь дней. Если, конечно, почва подходящая, так что лучшей проверки на пригодность не найти.
Теперь — в сад.
Черный ход не заперт. Я выскальзываю наружу и сразу же попадаю в объятия холодного воздуха. Ветер треплет волосы, забирается под платье и заставляет дрожать. Я вся сжимаюсь, но продолжаю идти вперед.
Сорняки стоят стеной. Высокие, плотные, с цепкими стеблями и колючками. Казалось, за дни моей болезни они вымахали еще выше и злее. Я смотрю на эту стену и чувствую, как решимость начинает утекать сквозь пальцы.
А потом вспоминаю вой. Тот самый, что снился мне в бреду. И зверя, который дышал надо мной в темноте. И духа-котенка с его тоскливыми глазами.
Я подхожу к сараю с инструментами и беру оттуда маленькую лопатку и иду к первой линии сорняков. Сажусь на корточки и начинаю собирать землю в керамический горшок, закидываю семена драконьего ириса и добавляю еще сверху слой. Готово. Пора возвращаться.
Эксперимент состоит в том, чтобы проверить на что годна проклятая земля. И проклята ли она. Если да, то ничего не вырастит. А если вырастит значит дело не в земле.
Я уже собираюсь уходить, когда за спиной раздается рычание. Низкое, угрожающее, леденящее кровь.
Я медленно оборачиваюсь. Из зарослей, прожигая меня зелеными глазами, смотрит котенок. Тот самый. Призрачный, с переливающейся шерстью, сквозь которую просвечивают стебли сорняков.
Дух рычит. По-настоящему, как дикий зверь, готовый к нападению. Шерсть на его загривке встает дыбом, глаза горят холодным изумрудным огнем, а из приоткрытой пасти виднеются… клыки. Острые, хищные клыки.
— Тихо, тихо, — шепчу я, пятясь назад и прижимая горшок к груди. — Я не враг. Я не сделаю тебе плохо.
Котенок делает шаг вперед. Его лапы не касаются земли. Он словно парит в воздухе, оставляя за собой светящийся след. Рычание становится громче, переходя в какой-то утробный, вибрирующий звук, от которого у меня сердце убегает в пятки.
— Я хочу помочь, — продолжаю шептать. — Тебе и этому саду. Я чувствую, что здесь что-то не так. Что земля… болеет.
Котенок останавливается.
Рычание стихает, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Он склоняет голову набок, глядя на меня с таким выражением, будто пытается понять, вру я или говорю правду.
Я медленно, очень медленно, опускаюсь на корточки. Ставлю горшок на землю и протягиваю к нему руку.
— Я не знаю, кто ты и откуда взялся, — говорю как можно спокойнее. — Но ты не злой. Я видела тебя в прошлый раз, и ты не пытался меня обидеть. Ты просто… одинокий. Да?
Его уши дергаются. Зеленые глаза моргают, и на мгновение кажется, что в них блестят слезы.
— Я помогу тебе, — обещаю я. — Я не знаю как, но я помогу. Только дай мне время.
Котенок смотрит на меня долго, очень долго. А потом… делает шаг вперед. И еще один. И еще.
Он подходит совсем близко, почти вплотную к моей протянутой руке. Я чувствую странное тепло, исходящее от него — не обжигающее, а
