закрыть глаза?
Кронос делает глубокий вдох и облизывает губы. Он устремляет взгляд в небо, будто я ничего не говорил, а затем снова смотрит на меня — руки в боки, выражение лица сосредоточенное.
— Разумеется. Смерть — это штука посерьезнее, Тимос. Ты, может, и не наделен великим интеллектом, раз грубая сила — твоя специализация, но я считал тебя достаточно сообразительным, чтобы ты сам это понял. Или я ошибся?
— Лучше умереть свободным, чем жить рабом, — бормочу я.
Кронос стремителен как молния. Его рука вцепляется мне в горло мертвой хваткой; прежде чем он её ослабляет, я успеваю почувствовать нехватку воздуха.
В пальцах покалывает, я твержу себе: «Не реагируй». Адреналин бурлит в венах, поджигая каждую клетку тела. Мне приходится отгонять иррациональную мысль — причинить ему вдвое больше боли. Или убить его голыми руками.
— Άκουσέ με (Akousé me), Тимос. — [ «Послушай меня»]. Его лицо в считанных миллиметрах от моего. — Тебе платят за работу, а не за то, чтобы ты высказывал мнение или читал мне нотации о том, как быть отцом. Если тебя что-то не устраивает, можешь валить прямо сейчас. Но если хочешь остаться — больше не смей открывать рот по вопросам, которые тебя не касаются. Потому что мне понадобится две секунды, чтобы тебе всадили пулю в лоб, и две минуты, чтобы твое тело, разрубленное на куски, выбросили в море. Ты меня хорошо понял?
Если я не перестану стискивать зубы, я их себе переломаю.
— Да, сэр, — сиплю я. Хватаю его за запястье — с нарочитым спокойствием и вежливостью — и убираю его руку со своей шеи. — Прошу вас только об одном: никогда больше не трогайте меня руками. Вы, конечно, можете приказать пристрелить меня на месте. Однако здесь, на этой глухой и укромной тропе, я могу убить вас голыми руками.
Если я его и напугал, он этого не показывает. Напротив, его губы растягиваются в пугающей усмешке. Он хлопает меня по плечу и отстраняется.
— Ты мне нравишься, Тимос. Очень нравишься. Смотри не разочаруй меня.
Глава 13. БЕЛЫЙ…
Афродита была не только богиней любви, но и любовной магии. Говорили, что она владела заколдованными поясами, способными сделать любого неотразимым. Эти пояса, называемые кестос (κεστός), просила даже Гера, чтобы соблазнить Зевса.
Афродита
Тимоса нет уже два дня. У него возникло то, что мне представили как «семейные обстоятельства», и он улетел в Ираклион — город, где он родился и вырос, на острове Крит. Об этом я узнала одновременно с тем фактом, что его больше нет здесь, в Афинах, в соседней со мной комнате.
Он уехал, ничего мне не сказав. Утром он еще сидел за столиком со мной и Гефестом, глядя на него так, будто хотел вмазать, а в тот же день после обеда уже исчез. Испарился, не оставив и следа.
Его заменяет другой телохранитель, назначенный самим Тимосом с одобрения отца. Его зовут Алкивиад, он мужчина гораздо старше Тимоса, и, если честно, довольно симпатичный. Он несколько раз пытался завязать со мной разговор, и я делала всё возможное, чтобы казаться открытой и вежливой. Но на самом деле, когда Алкивиад предстал предо мной и сообщил, что подменит Тимоса на несколько дней, мне стало больно.
Он мне ничего не должен, это очевидно, и всё же я думала, что наши отношения начали становиться такими, что я заслужила хотя бы устное предупреждение. Или сообщение. Записку.
Хоть что-нибудь.
Несмотря на злость от того, что меня оставили в неведении, единственным облегчением стало отсутствие необходимости проводить игры в приватке. Последние вечера Эрос заходил в зал и говорил, что все пять билетов выкуплены, но для игры так никто и не явился.
Не буду себе лгать. Мне хотелось, чтобы Тимос был там, со мной, чтобы мы снова сыграли вместе. По возможности, по тем же правилам, что и в первый раз. Хотя мне было бы жаль снова оставаться единственной, кто раздевается.
В голове только и крутятся глаза Тимоса, то, как его зрачки затуманивались от удовольствия лишь при виде того, как двигаются мои руки. Представляю, как было бы здорово, если бы он тоже разделся и начал выполнять мои приказы, касаясь себя и…
— Всё, хватит, — выпаливает Эрос, пьяный и в своем ярко-розовом костюме. — Ты уже два дня не в духе, и эта твоя очаровательная мина не сходит с лица. Что происходит?
Я возвращаюсь в настоящее. В мой клуб, к громкой музыке, к моему нетронутому коктейлю и к столу, за которым сижу. Эрос стоит рядом и нескладно покачивает бедрами, совершенно не попадая в ритм.
Я подношу бокал к губам, сначала вдыхая аромат малины, а затем делаю большой глоток, чтобы выиграть время.
Хайдес закрывает глаза, морщась. — Боже, ну и что ты на себя нацепил? На тебя же смотреть больно.
Гермес настолько пьян, что растерял половину одежды. Он сидит с голым торсом, а его носки валяются на столе позади нас.
— Будь здесь Тимос, он бы уже обстебал тебя, как всегда, — с трудом выговаривает он, а затем хихикает.
При этом он теряет равновесие и валится вперед. Хайдес упирается ладонью в лоб Гермеса и отталкивает его назад, прежде чем тот успевает впечататься лицом в столешницу, и приваливает его к спинке дивана.
Аполлон наблюдает за сценой с полуулыбкой, но молчит. Он просто потягивает кока-колу с долькой лимона. Я и не знала, что в этом заведении есть что-то безалкогольное. Я была уверена, что если захочешь воды, придется идти в туалет и пить из-под крана.
— Кстати о Тимосе, — подхватывает Эрос, — куда он подевался? Давненько его не видел.
— Уехал на Крит. Какая-то срочная семейная проблема, — поясняю я.
Следует слишком долгая пауза. У меня возникает желание вскочить и броситься наутек, потому что я уже знаю, что сейчас будет.
— Ну, теперь всё ясно! — восклицает Эрос. — Ты скучаешь по своему бодигарду.
Я встречаюсь взглядом с Хайдесом, который ехидно улыбается, толкая локтем Аполлона. — Что скажешь, братишка? По-моему, наша сестренка тоскует по Тимосу и каждую ночь мечтает о том, как бы с ним переспать.
Аполлон не поддерживает его игру. К тому же он не так болезненно любопытен, как Эрос, и я ему за это благодарна.
— А вы чего это все сегодня здесь? — пытаюсь я сменить тему.
Аполлон и Хайдес отвечают на мой вопрос синхронным пожиманием плеч. На самом деле они почти всегда вместе. Хайдес любит мотогонки, которые устраивают за его клубом, а Аполлон всегда среди публики
