в сторону стола, — были собраны одной рукой. Впрочем, как и ваши знаменитые стрелы. Ах, и на что же вы расходуете свой талант, госпожа Юрай?
— На пердушки! — громогласно заявил Грейлис.
Тут ректор не выдержал и прыснул от смеха. Даже сама серьезность Дотарин улыбнулся.
— И нет здесь никакого таланта. Ветер в голове! — продолжил гнуть свою линию «звездочет». — Так вот, вернемся к делу. Я требую исключить эту распутную девку!
Ну вот, недолго песенка играла…
Теперь мне придется закинуть узелок за спину, взять Апчихваха подмышку и сделать ноги от «жила она долго и счастливо с генералом Рандорром, пока тот не помер от нервного тика»…
От свадьбы сбегать придется, короче говоря.
Или нет:
— Правильно господин Дотарин говорит. Евангелина талантлива. К тому же в академии она по приказу короля. Мы не можем её исключить, — протянул ректор, распаковывая очередную конфету. — Но можем наказать…
45
Да, накажите меня! Я даже знаю отличный способ. Жесткий. Даже жестокий…
Переведите меня на артефакторский факультет! Тогда мне будет незачем безобразничать, и в академию вернется мир и покой.
— Евангелина может пустить свою изобретательность во благо и помогать мне после занятий в мастерской, — протянул декан артефакторов. — Лишние руки, тем более такие умелые, всегда кстати. Она будет делать заготовки, приводить инструменты в порядок и…
— Получать удовольствие! — выплюнул Грейлис, покрываясь багровыми пятнами. — Решительно нет! Господин Дотарин, Вы точно хотите её наказать? Артефактор никогда не сможет по-настоящему приструнитьартефактора. Это как в поговорке: рыбак рыбака видит издалека! — выпалил нумеролог.
Мы с деканом озадаченно переглянулись.
Говорите, «звездочет» сидел в совете короля, да? Был важной шишкой? А в школе хоть раз появлялся? Если да, то у меня плохие новости — учителя бились зря.
— У этой поговорки немного иной смысл, — мягко протянул ректор, отправляя в рот очередную конфету. На сей карамельную. Ею же он громко захрустел. Полагаю, чтобы хуже слышать брюзжание Грейлиса.
— Мне без разницы! Я требую другого наказания для Евангелины! Пусть она…
Усохнет от стыда?
Улетит на крыльях покаяния?
Решит тысячу и одну задачу по нумерологии?
Судя по глубоко задумчивому виду старика, он ловко жонглировал всеми возможными карами, известными человечеству, и умело придумывал свои, но из-за обилия вариантов никак не мог определиться.
Увы, но отрубить мне руки, побрить налысо и отправить в ссылку на Север у него не вышло. В дело вмешался ректор, чья вазочка с конфетами (то есть запас терпения) опустела:
— Ева, будешь целую неделю мыть пол. И, пожалуй, вам всем пора. У меня дела, у вас занятия. Хорошего дня!
Испытывать спокойствие ректора на прочность никто не решился. Все, даже Грейлис, быстро дернулись к двери.
Уже в коридоре нумеролог грозно фыркнул и смерил меня полным презрения взглядом.
— Тебе никогда не стать настоящим магом. Твой удел — крутить гайки! — пророкотал он, а после пригрозил пальцем и ушел.
И пусть мне было все равно на этого вредного старика, я почувствовала подступающую грусть. Его слова неприятно резанули по сердцу. Было в них что-то… правдивое. Пророческое, что ли.
Господин Дотарин тоже не горел желанием пообщаться. Он вежливо попрощался и юрко скрылся за поворотом.
Я осталась наедине со своим негодованием. Злилась я на Грейлиса, несмотря на то, что он оказался пострадавшей стороной. Чуточку на ректора. И совсем не чуточку на братьев Ферден.
Как они могли⁈ Я думала, мы друзья. А они…
А они больше ни одного артефакта от меня не получат. А если попытаются забрать инструменты, то, клянусь, я воспользуюсь отверткой не по назначению!
Разгневанная, но не сломленная, я отправилась на занятия на ОФВ.
И либо меня покусала какая-то шустрая муха, либо незадавшееся утро сослужило мне добрую службу, но я была просто бесподобна. Бежала так, словно за мной гнался рой ядовитых ос, голодный дракон и Апчихвах, которому срочно понадобилось на незапланированную прогулку посреди ночи.
— Юрай, молодчина! — крикнул учитель, явив мне большой палец вверх. — Всем брать пример с Юрай!
Но на этом запал меня не покинул. Напротив, к внезапной выносливости добавилась ещё более внезапные знания, которыми я щедро делилась с окружающими на теоритическом занятии.
Преподаватель, ошарашенный не меньше меня, поставил мне в журнал отлично.
Однако на этом белая полоса закончилась и началась вредная. Короче говоря, я пошла на боевую подготовку, которую вёл мою «любимый» учитель — господин Ноэрд.
Меч падал из рук, ножи не долетали, а вот тренировочный дротик долетел. Я бы даже сказала — влетел! Ровнехонько в зад преподавателя.
Стоит ли говорить, что меня с позором и жирным колом выдворили из тренировочного зала? Думаю, нет.
Сгорая от стыда и подавляя в себе глумливые позывы захихикать, я вернулась в комнату. Пожаловалась на жизни Апчихваху, сделала домашку, а после поплелась к завхозу, дабы тот выдал мне форму, необходимый инвентарь и обрисовал фронт работ.
Отыскать завхоза оказалось столь же трудно, как убедить Грейлиса в его неправоте — то есть практически невозможно. Я телепалась по всей академии, проверяя на прочность теорию о том, что язык до столицы доведет.
Итог: не доведет.
— Привет! Не знаешь, где обитает завхоз? — спрашивала я у прохожих, и получала самые разные ответы.
Например: недоумевающие.
— У нас что, есть завхоз?
Или абсурдные:
— Кто такой завхоз?
Напрочь лишенные здравого смысла:
— Что такое завхоз?
Подозрительные:
— А тебе зачем?
И даже заговорческие:
— Слышал, ты ищешь завхоза…
— Да! Ты знаешь, где его найти?
— С чего бы?
В общем, завхоз был неуловим, как завтрашний день. Я уж было собиралась сесть посреди холла с табличкой «Потерялся завхоз. Приметы — отсутствуют. Помогите найти», как вдруг по плечу постучала крепкая рука:
— Юрай? — уточнила тучная женщина в рабочей одежде.
— Завхоз? — спросила с надеждой.
— Угу. Идём, для тебя есть работенка.
Облегченно выдохнув, я засеменила за ней.
Очень скоро меня завернули в грубый фартук, нацепили на голову косынку из тряпки, происхождение которой я знать не хочу, вручили ведро, кусок ветоши и сомнительное направление:
— Мыть будешь там. Ясно?
— Не совсем.
— Ну и отлично. Вперед!
И я погромыхала ведром в сторону таинственного «там».
Отошла от завхоза на приличное расстояние, развернула ветошь, зачем-то посчитала все дырки на ней, после разделила все дырки на два… Целого числа не получилось, потому я, недовольно поджав губы, кинула тряпку в воду и принялась вспоминать приютское прошлое.
Тетка Маттис, чьи нервы я трепала с особым удовольствием и завидным постоянством, обожала наказывать меня мытьем полов в доме. Этим я занималась исключительно по ночам, завистливо прислушиваясь к сладкому храпу из
