комнате.
Поставив на пол мой чемодан, Нико глубоко вздохнул, наблюдая за пылинками, пляшущими в потоке света, пробивавшегося сквозь шторы.
– Тебе нужна ванна? – спросил он.
– Я принимала душ с утра, когда проснулась, – тихо ответила я.
Хотя мои волосы все еще хранили запах Энджел, который мне отчаянно хотелось стереть, как с кожи, так и из головы.
– Там есть душ, но зимой водопровод работает плохо. Горячей воды хватает только на одного, так что если нужно – иди, если нет – пойду я.
Он наклонил голову, понюхал свое плечо и с отвращением поморщился.
– Тогда ванная в твоем распоряжении, – сказала я. – Если понадоблюсь, я наверху.
Повисла неловкая пауза, и, пока она не стала совсем невыносимой, я подхватила чемодан с вещами и быстро удалилась. Я уже поднялась на несколько ступенек по покрытой ковровой дорожкой лестнице, когда Нико остановил меня.
– Милла?
Я оперлась рукой о перила и посмотрела на него сверху вниз.
– Да?
Он провел рукой по волосам. Это уже походило на привычку. Или на нервный тик?
– Ты не худшая из моих инвестиций, но совершенно точно – самая удивительная.
– В хорошем смысле или в плохом? – скептически спросила я.
На его ничего не выражающем лице наконец появилась улыбка, заставившая меня крепче схватиться за перила, лишь бы удержаться на ногах.
– Этим вопросом я регулярно задаюсь последние несколько дней.
В последнее время и я все чаще задавала себе вопросы.
– У тебя замечательная семья, Нико. Это тоже меня приятно удивило.
– Даже бабушка? – спросил он, изогнув густую бровь.
Я усмехнулась.
– Как ни странно, и бабушка тоже. Она немного грубовата, но, думаю, она умеет сглаживать острые углы.
Он улыбнулся еще шире.
– Признаю, с ней нелегко. Но она сурова с теми, кого любит. Верная, даже слишком. Я даже не знаю, что должно произойти в нашей семье, чтобы она перестала о нас заботиться. На самом деле ты мне ее во многом напоминаешь.
Я покраснела от смущения, несмотря на то что меня только что сравнили со старухой. Что-то мне подсказывало, что это была своего рода высшая похвала для него.
– Два комплимента за один вечер. С тобой все в порядке, Аттано?
Он хрипло рассмеялся. Не то чтобы искренне, но достаточно, чтобы задеть какую-то чувствительную струну в моем сердце.
– Не слишком-то привыкай.
* * *
В спальне стояли двуспальная кровать с теплым плюшевым одеялом и пустой комод. Кроме еще нескольких предметов мебели, комната была совершенно пуста: никаких изображений на стенах или личных вещей в ящиках. Поставив чемодан на комод, я подошла к единственному окну, выходящему на улицу. Отодвинув плотную штору, я увидела, как за окном мужчина, одетый во все черное, закурил сигариллу, глядя на здание.
Зная, что за домом наблюдают, а выследившая меня упыриха убита, я чувствовала себя более защищенной, даже несмотря на то что оказалась заперта в этих четырех голых стенах, которые, казалось, давили на меня тем сильнее, чем дольше я на них смотрела. Трубы застонали, когда Нико открыл кран внизу, и я поняла, что слышу каждое его движение сквозь тонкий пол, каждый мой шаг по которому разлетался эхом. Я слышала, как он насвистывает какой-то привязчивый мотив, журчит в туалете, как бежит по гудящим трубам вода, когда он включил душ. Это напомнило мне, что ни у одного из нас не будет ни малейшей возможности по-настоящему уединиться в этом тесном пространстве, и я рухнула на кровать, накрыв голову подушкой, лишь бы обрести хоть немного тишины.
Должно быть, я уснула, пытаясь заглушить любые звуки. Когда я проснулась, за окном ярко светило солнце, а в дверь кто-то настойчиво стучал. Благодаря картонным стенам я услышала, как дверь открылась, два тихих мужских голоса перебросились парой фраз, затем дверной замок щелкнул – дверь закрылась.
Я намеревалась игнорировать Нико, пока мы заперты здесь. Прошло всего три дня с тех пор, как мы заключили брак, а он уже пытается отвешивать мне сомнительные комплименты, как будто мы друзья. Однако любопытство одержало верх над упрямством, толкнувшим меня на уединение, и я все же выбралась из постели, чтобы узнать, кто и зачем приходил.
Когда я спустилась по крутой лестнице, каждая ступенька которой громко скрипела под моими ногами, в прихожей уже никого не было. Только в кухне горели газовые лампы. Нико сидел за круглым деревянным столом, отодвинув стул и широко расставив ноги, и разглядывал золотистую бутылку, стоявшую перед ним. Рядом с ним на полу валялись какие-то окровавленные тряпки, которыми он, должно быть, вычищал из искусственной руки то, что осталось от Энджел. Стоя на пороге, я воспользовалась моментом, чтобы разглядеть его в теплом свете ламп.
Он не надел рубашку после душа. У него были татуировки. Прямо над сердцем – три пересекающихся круга с затемненным центром. С другой стороны груди – цифры, из которых складывалась какая-то дата. Однако мое внимание привлекли не столько татуировки, сколько бронзовый оттенок его кожи в тусклом свете настенных ламп. Тени очертили рельефные мышцы его груди и скользили глубже с каждым тихим вдохом. Полоска коротких темных волосков внизу живота уходила под ремень брюк, и мне потребовалось собрать в кулак всю силу воли, чтобы отвернуться.
– У тебя хобби такое – подглядывать из-за угла?
Я всего лишь на него посмотрела, но он отвел свои глаза цвета стали от бутылки, и наши взгляды встретились. Его черные от влаги волосы больше напоминали разлитые чернила и были зачесаны назад, как будто он только что провел по ним рукой.
– Ну, что скажешь? – спросил он, ухмыльнувшись краешком своих идеальных губ.
– Не знала, что у тебя столько татуировок, – ответила я, надеясь, что в скудном свете не видно, как кровь прилила к моей шее.
Кроме тех рисунков, что покрывали его грудь, еще и затейливые изображения с абстрактной символикой, на первый взгляд совершенно непонятной, рукавом спускались по плечу до локтя его искусственной руки.
– Ну, ни одна из них не двигается, поэтому я решил, что они не стоят упоминания.
Он перевел взгляд на мое предплечье, где фамильяр уже заскользил по коже, почувствовав внимание. Обычно змейка пряталась от других, находя убежище под рукавом каждый раз, когда в комнату заходил кто-то из моих братьев. Однако в присутствии Нико она оживала, словно была рада его обществу.
Вот предательница нарисованная.
– Буду знать, – сказала я, прислонившись к дверному косяку, и кивнула в сторону прихожей. – Кто приходил?
– Человек от Соломона. – Нико встал, прошел к кухонному шкафу и достал оттуда высокий стакан. – Дядя настаивает, чтобы
