я тебя допросил.
– Меня? – Я готова была расхохотаться. – А не ты ли ворвался ко мне домой и предложил плату за мою руку? Я узнала, что породнюсь с вашей семьей, примерно за три минуты до того, как подписала договор. Зачем бы ему понадобилось меня допрашивать?
– Потому что он считает, что у твоей семьи есть еще какие-то дела с Фиренце.
Он со стуком поставил стакан на стол рядом с бутылкой. Только тогда я поняла, что происходит.
– И поэтому он посылает бутылку «Векс Веритас», чтобы выведать у меня все грязные подробности?
Я скрестила руки на груди. Злость кипела во мне, словно в раскаленном котле, с которого вот-вот сорвет крышку.
Нико опустил стакан на стол с такой силой, что стеклянное дно громко стукнуло о деревянную столешницу.
– Можем и ножи применить, Милла. Может, лучше прибегнем к более традиционным методам допроса?
– Я бы предпочла, чтобы вы в принципе не применяли ко мне ни магический алкоголь, ни пытки. Я уже сказала, что совершенно не скрывала от тебя, кто я и почему Фиренце были заинтересованы в том, чтобы породниться с нашей семьей. Все ради поезда, и ничего больше. Обычное деловое начинание.
Он зубами вытащил пробку из бутылки и выплюнул мне под ноги через всю кухню.
– Если тебе нечего скрывать, она не причинит тебе боли. – Он щедро налил жидкость в стакан. – Если ты не хочешь отвечать на какие-то вопросы, ты не обязана этого делать, но, по крайней мере, это успокоит дядю, и мы сможем перейти к другим делам. Должен признать, что слова той упырихи и меня заставили засомневаться. Собирателя интересуют только потомки Отмеченных, а не местные. Почему я должен поверить, что ты ничего не скрываешь от нас?
– Хорошо. – Я выдавила из себя печальную улыбку, достала из кухонного шкафа второй стакан и с силой грохнула им о деревянную столешницу. – Но учти: я никогда не пью в одиночестве.
Он сверкнул глазами так свирепо, что мог бы в одиночку разогнать туман над Адой, но я категорически отказывалась уступать. Он натянуто улыбнулся в ответ и снова сел за стол.
– Ладно, принцесса. Как пожелаешь.
Я уселась напротив и ухмыльнулась уже куда искреннее.
– Вот увидишь, твоя жизнь станет намного проще, если ты всегда будешь отвечать мне именно так. Да, Милла. Как пожелаешь, Милла. Будешь кофе с молоком или со сливками, Милла?
– Ты вообще можешь замолчать, Милла?
– Если ты еще не понял, то нет. Забыла сказать, что молочные продукты – одни из первых в списке того, на что у меня аллергия, при всей моей пламенной любви к сыру.
– Пресвятая задница, это не то, что мне сейчас нужно, – тихо сказал он и на мгновение раздраженно прикрыл глаза.
Вот и славно. Я наконец-то разозлила его до такой степени, что он начал бубнить себе под нос. И это только половина того, что он заслужил за то, что оскорбил меня, заставив глотать это пойло.
– Давай покончим наконец с этим, а потом беги к своему дяде и скажи ему, какой он идиот.
Я налила в стакан щедрую порцию золотистого напитка, и тяжелый блестящий осадок тут же упал на дно. Единственный раз в жизни я пила «Векс Веритас» семь лет назад, когда отец подозревал, что мы с Жилем приставали к парням, работавшим на грузовой станции. По всей видимости, этот алкоголь развязывает язык, но, если уж у тебя получится солгать – тебя начнет жутко тошнить.
Я бросила взгляд на кухонную раковину – вдруг мне понадобится пустая емкость поблизости.
– Сделай глоток.
Нико наклонился вперед и оперся на стол мощными руками. Скрепя сердце, я поднесла стакан к губам и заставила себя отпить совсем немного. Пузырьки обожгли горло, когда я проглотила напиток, вкусом напоминавший кислое игристое вино.
– Что бы тебе хотелось узнать? – спросила я, сложив руки на коленях.
– Начнем с чего попроще, – ответил он, улыбаясь все шире и заставляя меня откровенно нервничать. – Тебе понравилось то, что ты увидела?
Я сжала кулаки, впившись ногтями в ладони.
– Больше конкретики, Аттано.
– Когда ты меня разглядывала несколько минут назад. Ты находишь меня привлекательным?
– Я тебя не…
В желудке забурлило, и я прервалась на полуслове.
Да чтоб ему в Пустоту провалиться. Я ни за что не собиралась признаваться в том, что любовалась его телом. Это исключено. Пусть лучше меня весь обед покинет прямо здесь же, но этому точно не бывать.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Милла? – глумливо поинтересовался он, всем своим видом буквально источая сарказм. – Вон раковина, если нужно.
– Со мной все хорошо.
Снова соврала. Подкатила новая волна тошноты. Да будь проклята эта штука.
– Тогда ответь на мой вопрос.
– О Святые! Да я тебя ненавижу. – Я зажмурилась изо всех сил и приготовилась к тому, что должно было произойти. – Мне вообще не понравилось… – В грудь ударила волна тошноты. Ничего не произошло… – Считаю, что ты просто омерзителен. – Я выпалила это на одном дыхании, а потом задохнулась: желудок сжался и изверг из себя все содержимое. К тому моменту, как я добежала до раковины, меня страшно рвало золотистым напитком под хохот Нико. Низкий обезоруживающий смех вырывался из глубин его груди и звучал бы подкупающе, если бы он смеялся не над моим позором.
Утирая выступившие слезы, я вернулась за стол, все еще пытаясь держаться гордо. Он спросил:
– Ты что, правда не можешь просто признаться в том, что находишь меня привлекательным?
– Да я лучше покажу тебе, чем вчера завтракала.
На мое счастье, со вчерашнего дня во рту у меня не было ни крошки, так что показывать было особо нечего.
– Справедливости ради можешь спросить меня о том же.
Маг честно отхлебнул глоток из своего стакана.
Я в раздумьях наклонила голову. Что он считает меня красивой, я уже знала – он сам в этом признался в тот вечер, когда мы встретились.
– Хорошо. Что именно тебя во мне привлекает?
Он сердито сощурил глаза.
– Так нечестно.
Я пожала плечами.
– Раковина там, если понадобится.
Нико глубоко вдохнул через нос, потом кивнул.
– Ладно.
Он внимательно рассмотрел мое лицо, взгляд серых глаз скользнул по шее и по груди. Когда тебя так пристально разглядывают, невозможно не ежиться, не обращать внимание на то, как жар в теле спускается все ниже и сжимается пружиной, достигнув бедер.
– Твое лицо постоянно выглядит рассерженным, из-за этого ты кажешься абсолютно недоступной – и это очень меня заводит. Когда ты сидела в баре и Дом не обслужил тебя, ты сверкнула глазами так, что я
