думал, ты взглядом спалишь мое заведение дотла. И этот взгляд – единственное, что прекраснее твоей улыбки. И именно таким взглядом ты и смотришь на меня. Прямо сейчас.
Как я на него смотрю? И почему он считает, что это может возбуждать? Это заставило невидимую пружину внутри меня сжаться еще сильнее, еще чуть-чуть – и сорвется.
– И все? Тебе нравится мое лицо?
Он медленно растянул губы в улыбке.
– Мне нравится, как твои волосы вьются еще сильнее, когда на улице сыро. Нравится, как шелковое платье облегает твои бедра. И особенно нравится, как ты произносишь мое имя, когда расстроена, потому что это подсказывает мне, как ты произнесешь его в моей постели.
– Николаи!
– Именно так. Тренируйся дальше.
Теперь его усмешка стала загадочной. Он что, издевается? Вряд ли: под «Векс Веритас» это невозможно. Или, может быть, сказать правду было хуже, чем промолчать. Я начала жалеть, что вообще спросила его об этом.
– Ты просто кошмарен, – сказала я и не ощутила ни намека на тошноту, потому что он откровенно мучил меня. Я вцепилась в столешницу мертвой хваткой, оставляя на мягкой древесине следы от ногтей.
– Но хотя бы не вру, – упрекнул он.
Я снова сделала глоток «Веритас» и бросила на него быстрый взгляд поверх края бокала.
– Продолжаем?
– Тогда перейдем к главному, – сказал он, резко меняя тему. – Есть ли След у тебя или у кого-то из твоих братьев?
Я усмехнулась сквозь зубы.
– Определенно нет. Я такая же простая и заурядная, как и любой другой коренной житель Острова. Маркезе жили здесь еще с тех пор, как сюда двести лет назад переселились смертные, не получившие Следа, спасаясь от полчища демонов в Первую Войну.
– Да, понимаю, твои предки были одними из основателей здешнего общества, и поэтому все здесь упоминают твое имя как святыню. Но это не значит, что никто из них не оставил свой род и не нажил детей с кем-то из потомков Отмеченных, тем самым принеся След в вашу семью. Что скажешь о своей матери?
У меня свело живот от ужаса.
– Так что насчет нее? Откуда она родом? Какая у нее была фамилия?
– Понятия не имею.
К счастью, он не произнес ни слова. Я посмотрела в сторону кухонного окна, стараясь не пересекаться с Нико взглядами, пока объясняла.
– Она ушла от нас после моего рождения. Я совершенно не представляю, кто она и где может быть сейчас. Мой отец отказывался рассказывать о ней.
– Ох… – Он, кажется, не мог подобрать нужные слова. – Это очень печально. Сожалею.
Его сочувствие было излишним. Я не могла скучать по кому-то, кого даже не помнила.
– В любом случае, не важно, кто она. Энджел сказала мне, что моя кровь не похожа вкусом на кровь потомков Отмеченных, так что я точно не одна из них. Кроме того, я не владею магией, и никто из моих братьев тоже. Джеремайя дважды поджигал дом, когда мы были маленькими, но мы все проявляли интерес к стихиям на таком уровне.
Нико задумчиво подпирал подбородок кулаком, понимая, что моя правда слишком хорошо обоснована, чтобы опровергнуть ее, прибегая к одной лишь логике. Он отхлебнул из собственного стакана.
– Твоя очередь.
Я задумчиво наклонила голову. Я хотела узнать о Николаи Аттано очень многое, начиная с той самой интригующей конструкции, которую сделала для него Эсме.
Наконец у меня получилось выбрать вопрос.
– Что произошло с твоей рукой?
Он сжал и разжал металлические пальцы, медля с ответом.
– Когда мне было шестнадцать, я совершил большую глупость, и меня посадили в Хайтауэр.
– В Хайтауэр? – переспросила я шепотом.
Было немыслимо, что мальчишку в таком возрасте могли сослать в тюрьму на острове, куда отправляют лишь самых опасных преступников из потомков Отмеченных, чтобы подавить их магию. До меня долетали слухи о зверствах, которые там творятся. Двигающиеся стены и инъекции «бликов», чтобы заглушить След, кромешная темнота, в которой узников держали неделями, а иногда и месяцами.
Он кивнул, разглядывая свою металлическую руку так, словно в начищенной латуни отразились воспоминания об этом жутком месте.
– Я был ранен, когда меня арестовали, и рука страшно воспалилась, так, что началась гангрена. Алхимедики заставили меня выбирать – или они ее отрежут, или я умру от заражения крови. Я выбрал второе, но, как я потом узнал, в Хайтауэре всегда сделают прямо противоположное тому, что ты хочешь.
– О Святые…
Я могла себе представить, как Нико швырнули в темную камеру, лишив конечности, оставив страдать, истекающего кровью, замерзшего и заморенного голодом. Не думаю, что он сам смог бы сказать, как ему удалось пережить все это.
Пока я размышляла, Нико снова отхлебнул из стакана и продолжил:
– Я провел там пять лет. Лотар был там же, как мой сообщник. Разумеется, я никогда его там не видел, но даже через два года после того, как мы вышли на свободу, это место его не отпускало. Освободившись, я пошел по стопам дяди и взял на себя управление сталелитейными заводами. Он болен и слишком слаб для того, чтобы полностью их контролировать, однако это не мешает ему высказывать свое мнение по любому вопросу.
Я машинально кивнула и отхлебнула из своего стакана, содержимое которого с каждым глотком начинало казаться вкуснее.
– За что тебя отправили в Хайтауэр?
Он отрицательно покачал головой и снова расслабленно усмехнулся:
– Вопрос за вопрос. Два подряд не задавать.
Он откинулся на спинку стула, и эта поза дала мне возможность оценить в полной мере идеальные пропорции его груди.
– Почему ты так боишься своих братьев?
Его вопрос заставил меня закатить глаза. Опять он за свое.
– Я их не боюсь.
– Тогда почему ты позволяешь им так ужасно с тобой обращаться? Особенно при том, что ты с легкостью ставишь меня на место в любое время.
Я смотрела прямо на него.
– Они не обращаются со мной ужасно. Почему тебе вообще есть дело до моих отношений с братьями?
– Я не знаю, что печальнее, Милла. То, что ты действительно в это веришь, – он наклонился вперед, положив руки на стол, как будто хотел пристально меня разглядеть, – или что с тобой рядом нет никого, кто мог бы показать тебе, насколько лучшего отношения ты заслуживаешь.
Я не знала, злит меня такая сомнительная критика или, наоборот, льстит мне. Мне вдруг страшно захотелось пить, и я отпила большой глоток «Веритас» вместо ответа.
– А что до ответа на твой вопрос, – тихо сказал Нико, – ты не поймешь, потому что все еще видишь во мне врага.
– Я всегда буду видеть в
