тебе врага, Нико, потому что так и есть. И ни один договор не изменит прошлого.
– Это не так, – повторил он, – и никогда не было так, Милла. Мой… мой отец заложил бомбу на рельсы, потому что думал, что твоя семья была виновата перед моей в чем-то ужасном. Я никогда не предпринимал ничего против тебя и твоей репутации. Мы не обязаны быть врагами лишь из-за того, что ими были наши предки. Времена меняются.
Почему-то я в этом очень сомневалась. Шрамы зудели даже сейчас, всего лишь от воспоминаний о том дне, когда Аттано заложили свою бомбу в нужном месте, из-за чего весь мой мир взлетел на воздух. Вражда между нашими семьями укоренилась в этом городе слишком глубоко, чтобы ее забыть, и это было еще одной причиной разорвать наш брак. Однако меня тревожил и внушал сомнения вопрос, как он мог сказать такое и не испытать даже намека на тошноту.
– Милла? – Он позвал меня, возвращая мои мысли к настоящему.
– Они – все, что у меня есть.
Он нахмурился в замешательстве.
– Что ты имеешь в виду?
– Моих братьев. – Я посмотрела в его глаза цвета штормового моря. – Они – все, что осталось от моей семьи. У меня нет бабушек, тетушек, дядьев и двоюродных сестер или братьев. Братья могут обращаться со мной как им хочется, потому что знают, что они – единственные, кто у меня есть. То, что они меня используют, по ощущениям близко к тому, что я им нужна. Странно, что тебе так сложно это понять, учитывая, что ты сам меня используешь.
Я позволила ему услышать это, зная, что сказала чистейшую правду впервые с того момента, как мы сюда приехали. Он едва шевельнулся. Ни один мускул его тела не дрогнул.
– Думаю, они боятся тебя, Камилла. Они наверняка знают, на что ты способна, и делают все, чтобы ты никогда не осознала этого сама.
Он резко встал, отодвинув стул со скрежетом по полу, затем обошел стол, склонился ко мне и заглянул в глаза, положив руку на спинку моего стула.
– И как ты только смеешь сравнивать меня с ними? Ведь я захотел тебя в ту секунду, когда ты закатила глаза в моем баре, и ты ничего мне тогда не предложила.
– Ты захотел другого человека, Нико. Та девушка – лишь часть меня настоящей. А когда ты нашел все остальное, ты уцепился обеими руками за возможность облегчить себе жизнь, пользуясь моим именем, как и все остальные.
Я поднялась, заставляя его отступить, чтобы избежать столкновения лбами.
Он отрицательно покачал головой.
– Я думаю, та девушка, которую я прямо сейчас вижу перед собой, лишь часть тебя. И готов поспорить, что встретил тебя настоящую тем вечером, когда ты отбросила в сторону свою фамилию, беспокойство о том, что о тебе подумают твои родные, и чего они от тебя ожидают, и просто жила. Это, – он взял меня за подбородок, – ложная ты. Эту часть тебя сдерживает слишком сильное влияние извне, чтобы она была настоящей.
Я сморгнула набежавшие слезы, стараясь не разрыдаться, и стряхнула его руку.
– Вот только не надо думать, что знаешь обо мне все, только потому что выпивал со мной несколько часов. Ты понятия не имеешь, через что я прошла и чем занималась. Ты хочешь, чтобы за мной стояла какая-то драматическая история, но меня воспитали как наследницу, и именно это и есть настоящая я. И ничего больше.
– Опять врешь, – прошипел он. – Если бы это было правдой, Серые Руки не охотились бы за тобой.
– Это должно быть правдой! – Я сорвалась на крик. – Меня ведь не тошнит, ведь так?
– Эта штука работает только с тем, что мы сами считаем правдивым, а не с самой правдой, Камилла.
На моем имени его интонация смягчилась. Как будто он считал, что я сомлею от его голоса теперь, когда выпитое вино приоткрыло ржавые ворота моего сердца.
Он не отступил ни на шаг и не разорвал случайную близость. Мы так и стояли, почти касаясь друг друга, в пустой квартире. На какой-то миг он напомнил мне того Нико, которого я встретила в баре, когда была так же навеселе и когда его близость так же вызывала желание. В глубине души я хотела протянуть руку и коснуться его так же свободно, как тогда, когда мы еще не были вместе.
– В таком случае… ты все еще хочешь меня?
Он помедлил с ответом, но все же отрицательно покачал головой.
– Нет. Ты правильно сказала, это было ошибкой.
Его ответ не должен был ранить меня, но все же ранил. Он – убийца, мой враг, у него слишком много тайн, чтобы я когда-либо смогла ему полностью доверять. Я должна была в клиническом смысле сойти с ума, чтобы хотеть чего-то большего, чем просто его тело. И я рада была узнать, что с его стороны все эти чувства были лишь мимолетным порывом на одну ночь. Я тоже его не хотела.
К счастью, действие «Веритас» не распространялось на ложь самому себе.
Я кивнула и шагнула назад, избавляясь от очарования его близости.
– Отлично. А теперь, когда мы все выяснили, я намерена проспаться после этой дряни.
Он меня не остановил, не сказал ни слова, и я даже позавидовала безразличию, которое несло его молчание. Вот бы и мне быть такой же равнодушной. Вернувшись наверх в спальню, я отгородилась от него, плотно закрыв дверь.
Единственный звук, который я слышала в квартире, издавал Нико – его отчаянно рвало.
Глава 15
Камилла
– Ты что, не пойдешь?
Нико стоял у лестницы, пальто с алым подкладом ладно облегало его широкие плечи. Он скрестил руки и оценивающе смотрел на одетую по-домашнему меня. Откуда он достал ночью еще один отглаженный костюм, я понятия не имела, пока из кухни в прихожую не вышел неспешным шагом Гидеон, помахав мне рукой. Я тепло улыбнулась ему – просто чтобы еще больше позлить Нико.
– Нет, – ответила я. – Останусь здесь на весь день. Надо кучу гадостей против тебя задумать, и все такое. Наверное, тебе стоит притащить домой еще бутылку этого твоего напитка правды. В конце концов, я ведь Маркезе. Нам нельзя верить.
Гидеон, стоявший рядом с Нико, тихо сказал:
– Я так понимаю, она не оценила просьбу дяди Сола.
– Совсем не оценила, – процедил Нико сквозь зубы и снова посмотрел на меня, прищурившись. – Ты ведешь себя по-детски, Милла. Но раз уж ты так хочешь просидеть тут целый день
