а Эксия обрабатывает глубокий порез на моей спине. Когда она наконец заканчивает, то вкладывает в мою руку тоник и произносит заклинание над остальными порезами и синяками.
Я залпом выпиваю тоник, радуясь тому, что она придала ему слабый цитрусовый вкус.
— Твое тело будет исцелять в первую очередь более серьезные раны, а это значит, что, скорее всего, тебе еще пару дней будет больно, — говорит она. — Теперь позволь мне осмотреть твою лодыжку. — Ее голос затихает, и она опускает голову, когда в комнату входит Тирнон.
Я взрываюсь.
— Что ты здесь делаешь?
Он бросает на меня пренебрежительный взгляд. Он знает, что этот взгляд приведет меня в бешенство.
— Что с ее лодыжкой? — спрашивает он Эксию.
Эксия лишь поднимает бровь, хотя ее рука дрожит. Она не позволяет запугать себя нависающему над ней Праймусу. Я знала, что она мне понравится.
Он переключает свое внимание на меня.
— Что с ней случилось?
Я многозначительно смотрю на двух новобранцев, стоящих за его спиной. Тирнон поворачивается к ним.
— Вы свободны.
Они склоняют головы, выходят в коридор и закрывают за собой дверь.
— Расскажи мне, — говорит Тирнон.
— Мне больше нравилось, когда ты меня игнорировал.
— Мне больше нравилось, когда тебя здесь не было.
По какой-то причине от его слов у меня щемит в груди.
Эксия цокает языком.
— Тише, дети. Давайте посмотрим на это.
Ее руки слабо светятся, когда она держит их над моей лодыжкой.
— Это старая травма. Я почувствовала ее еще до испытания.
— Да.
— Когда она произошла?
Я пытаюсь игнорировать Тирнона, нависающего надо мной, как тень.
— Шесть лет назад. Когда я сражалась в «Песках».
Она бросает на меня взгляд.
— Синдикат обеспечивает участникам доступ к целителям сразу после боя. Почему ты не обратилась за помощью?
— Голова была занята… другими мыслями.
Она качает головой, как будто я сама обрекла себя на жизнь, полную боли.
— Перелом сросся неправильно. Эти две кости трутся друг о друга, и когда это происходит, отек вызывает воспаление сухожилия. Я могу устранить отек, но кость нужно сломать заново и залечить.
— Сколько времени потребуется, чтобы она полностью зажила после повторного перелома?
— Неделю или больше. Травма старая, а это значит, что потребуется время.
— И она будет слабой, пока заживает?
— Да. Будет слабой и уязвимой.
— Сделай все, что можешь сейчас. Я не могу ломать ее. — У меня нет времени. И я не могу позволить себе, чтобы моя лодыжка стала еще более бесполезной, чем она уже есть — по крайней мере, до окончания третьего испытания. А после я все равно уеду, чтобы встретиться с братьями, и больше никогда не буду сражаться.
— Если ты уверена.
— Я уверена.
Неодобрение Тирнона витает в воздухе. Я игнорирую его, и Эксия принимается за работу. Боль становится невыносимой, и Тирнон кладет руку мне на плечо.
Я стряхиваю ее, и он низко рычит, но я не хочу и не нуждаюсь в его утешении.
Целую вечность спустя Эксия наконец заканчивает, и я сползаю с кровати. Боль притупилась, хотя идти все еще больно. Я благодарю ее и ухожу, стараясь не обращать внимания на Праймуса, который следует за мной.
У меня не получается игнорировать его долго. Одним из своих вампирских приемчиков он внезапно оказывается передо мной, изучая мое лицо.
— Прости меня, если я как-то повлиял на то, что ты стала такой. Но девушка, которую я знал, заслуживала большего, чем одинокая, холодная женщина, которой ты стала. У тебя будет короткая, несчастная жизнь, если ты не научишься снова доверять людям.
Его слова повисают в воздухе между нами, и внезапно становится больно дышать.
Стала такой.
Как будто я ущербная во всех отношениях.
— Ты не имеешь права говорить мне, что я должна доверять людям, когда сам уничтожил все доверие, которое у меня оставалось.
Повернувшись, я хромаю в свою комнату.
***
У нас нет времени на отдых и восстановление после первого испытания. Потому что следующее состоится в июне, всего через три недели.
Поскольку я знаю, что Тирнон — Праймус — серьезно угрожал мне, на следующее утро я заставляю себя встать с постели пораньше, и иду в тренировочный зал, по дороге подавляя тихие стоны.
Эксия предупреждала меня.
Я настолько поглощена болью и усталостью, что не слышу звука шагов за своей спиной.
Меня обдает запахом льда и влажной земли, и моя спина впечатывается в стену. Голова с глухим стуком ударяется о камень, и перед глазами взрываются звезды.
Роррик хмурится, глядя на меня, и обхватывает мое лицо своей огромной ладонью. Он поворачивает мою голову, изучая место удара.
— Такая хрупкая, — бормочет он. — Такая пугливая. Я слышу, как твое сердце колотится, как у маленького испуганного кролика.
Я сглатываю, но это не помогает моему пересохшему горлу. Я надеялась, что садистский сын императора забыл обо мне. Я бросаю взгляд вправо, но мы одни, если не считать новобранца, стоящего в десяти футах от Роррика и старательно отводящего взгляд.
— Убирайся, — говорит Роррик, и тот не колеблется. Через мгновение его уже нет.
Когда я открываю рот, рука Роррика сжимает мне горло, не давая произнести ни слова.
— Кажется, ты взяла за правило появляться там, где не должна, — размышляет он. — Ш-ш-ш, — говорит он, когда я вздрагиваю от ужаса.
Все, что я вижу, — это момент, когда он выпотрошил человека, которого назвал шпионом.
— Где та воительница, которую я видел на арене моего отца? — Он ослабляет хватку, давая понять, что ждет ответа.
— Если ты собираешься убить меня, просто покончи с этим.
Его глаза загораются какой-то дикой злобой.
— Убить тебя? Ну и что в этом веселого? Нет, — он наклоняется ближе, его теплое дыхание касается моего лица, я не убью тебя. Это было бы слишком просто. Почти… скучно. Я собираюсь забрать все, что ты любишь, все, что тебе хоть немного дорого, и уничтожить.
У меня щиплет глаза, и в голове сразу возникает образ изуродованных тел моих братьев.
Нет. Нет, они в безопасности. Я позаботилась об этом.
— Почему? — спрашиваю я, и в глазах Роррика вспыхивает веселье.
— Потому что я могу.
Я изучаю его лицо. Это потому, что я видела его с виверной? Он должен знать, что я буду держать рот на замке.
Или… потому что я застала его в момент уязвимости? В момент, когда на нем не было его обычной маски? И все же…
Эта враждебность кажется странно личной. Как будто я причинила ему глубокую, непростительную обиду.
Ах. Но это же сын императора. Вампир, потомок одного из Первых. Вампир, который, вероятно,
