этом.
Она краснеет.
— Э-э, прости. Э-э… солнечное безумие неизлечимо. Оно чаще всего встречается у пожилых вампиров — как будто десятилетия, проведенные в темноте, подавляют их желание оставаться в тени. Но оно также поражает случайным образом, особенно в периоды стресса. Несколько лет назад я слышала о вампире, который не смог смириться с потерей солнца после своего обращения. Он выбросился из окна на рассвете, а его две младшие сестры кричали ему вслед.
Меня мутит. Такой молодой вампир не продержался бы и минуты на солнце.
Мейва пожимает плечами.
— В этом есть доля иронии, и это одна из причин, по которой вампиры так сдержаны в проявлении эмоций. Потрясение, ярость, горе… они ослабляют вампиров, увеличивая вероятность того, что они будут поражены безумием.
Кто-то выкрикивает приветствие, и толпа откликается, когда император входит в свою ложу с кубком вина в руке. Жрица Умброса садится слева от него, ее глаза, как обычно, стеклянные, а справа от него расслаблено располагается красивая женщина с длинными белокурыми волосами.
За его спиной, в задней части ложи вытянулись шесть новобранцев.
Как я смогу убить его?
Я не доверяю Брану и не могу игнорировать другие возможные причины, по которым он привел меня сюда.
Не для того, чтобы действительно убить императора.
А чтобы отвлечь внимание во время покушения. Бран все равно получит то, что хочет, а меня убьют.
А что, если… что, если Бран хочет притвориться, что спасает Валлиуса Корвуса от моего покушения на его жизнь? Он может использовать меня, чтобы доказать свою преданность. Иначе зачем бы ему так требовательно указывать, когда я должна совершить покушение на жизнь императора?
У меня голова идет кругом от возможных вариантов, и ни один из них не кажется хорошим.
Гвардеец Президиума шагает в ложу, где низко кланяется и что-то шепчет Валлиусу. Роррик входит, отказывается от кресла и прислоняется к балкону, затянутому в пурпур. Его собственные новобранцы входят за ним, присоединяясь к остальным в задней части ложи.
Гладиаторы, выжившие после «Раскола», станут новобранцами — их отдадут членам королевской семьи, и ожидается, что они будут следовать за ними повсюду, подчиняясь их прихотям. Якобы, это способ обеспечить лояльность империи. На самом деле, это еще одна игра во власть.
Даже я слышала об отмеченных сигилами, которые продавали секреты после того, как провели столько времени в тесном контакте с императором. И все слышали о последствиях для тех, кто был уличен в разглашении этих секретов. Я вздыхаю, и Мейва бросает на меня вопросительный взгляд.
Император снова обращает свое внимание на гвардейца и кивает. Через мгновение тот исчезает, и император поднимает руку.
Толпа мгновенно затихает.
— Добро пожаловать, — улыбается Валлиус Корвус, его голос снова волшебным образом изменяется и разносится по всей арене. — В то время как наши враги продолжают свою безжалостную кампанию по ослаблению этой империи, нападая на наших самых уязвимых граждан, я дал клятву поставить их на колени. Как всегда, эти игры — способ отблагодарить каждого из вас за вашу стойкость, пока мой Империус уничтожает всех, кто хочет смерти граждан этой республики.
У меня сводит челюсть, и я заставляю себя перестать стискивать зубы.
Перевод: Времена были тяжелые, поэтому я устроил зрелище, чтобы люди убивали друг друга, отвлекая ваше внимание. Добро пожаловать.
У Мейвы рядом со мной безмятежное выражение лица, ее взгляд устремлен на песок.
— А теперь, — говорит император с широкой улыбкой, — да начнутся игры.
Толпа ревет. Слева от меня женщина издает ликующий вопль, а малыш в ее руках прижимает ладошки к ушам. Рядом с ней ребенок постарше машет кулаком в воздухе.
Я смотрю на окружающих нас людей. Еще больше детей разного возраста сидят на руках у родителей или стоят плечом к плечу со своими братьями и сестрами, с выражением ожидания на лицах.
Развлечения императора служат тому, чтобы толпа оставалась довольной, знать — заинтересованной, а репутация императора как того, кого надлежит бояться и почитать, — непоколебимой.
Я заставляю себя перевести взгляд на песок. Ближайшие к нам широкие ворота открываются, и через них проходит охранник. В отличие от гвардейцев Президиума, которые охраняют императора, или городских стражей, ответственных за всю Лисорию, охранники обычно являются простыми надзирателями, которые следят за заключенными, помогают на арене и иногда присоединяются к солдатам на передовой. Большинство из них вооружены метательным копьем, мечом и эфирным кнутом, который можно использовать для ударов на расстоянии.
За охранником идут не менее десяти мужчин и женщин, чьи ноги скованны цепями, заставляющими их идти в ногу — или спотыкаться и падать.
На их предплечья надеты подавляющие браслеты, благодаря которым даже отмеченный серебряной полукороной в конце колонны будет вынужден сражаться только с использованием выданного ему оружия.
Все они худые, грязные, не готовые к бою. Лицо одного мужчины когда-то, должно быть, было белым, но его кожа покрыта кровоподтеками и так распухла, что я сомневаюсь, что даже мать узнала бы его. Другой потерял ухо, из раны сочится кровь и гной.
Преступники. Враги империи. Теперь они будут развлекать императора. И его подданных.
Охранник ведет их вокруг арены, и толпа ревет. Впереди идет женщина, бледная кожа ее предплечий покрыта грубыми шрамами. Раны, полученные при защите. Кто-то наносил ей удары — вероятно, по лицу — и она пыталась закрыться руками. Она высоко держит голову, выражение ее лица спокойное, как будто вопли толпы не могут задеть ее.
Преступников уводят с арены, и остаются только двое мужчин, скованных друг с другом цепями. Охранник вручает каждому щит и меч, а затем отходит и становится у одних из металлических ворот.
Это мужчина с сильно опухшим лицом, вынужденный сражаться с противником, который в два раза больше него. Плечи его противника могут быть широкими, как бока боевого коня, но он едва может ходить — у него серьезно повреждено колено.
Внутри меня нарастает чувство страха, пока я едва могу дышать.
Император взмахивает рукой, и смертельный бой начинается.
Цепь, соединяющая мужчин, — еще одна жестокость, заставляющая их немедленно вступить в бой. Мужчина с синяком вместо лица пытается отступить, но противник тянет его к себе, сокращая расстояние между ними.
Первый мужчина оглядывает толпу, и свет играет на его опухших чертах лица. Некоторые из окружающих меня людей умолкают, их крики сменяются невнятным бормотанием. Мейва резко вдыхает.
Женщина справа от меня выкрикивает проклятие.
— Мы пришли посмотреть на кровь!
Один из охранников выходит вперед с эфирным кнутом в руке. Когда он щелкает им по песку, оба бойца вздрагивают, эфирные шипы
