— Молчуном меня кличут.
— Пффф… — иронично фыркаю я. — Что-то ты не похож на молчаливого, трындишь как радио моего деда, а он его, знаешь ли, никогда не выключает…
— У тебя, знаешь ли, славы тоже с гулькин нос, а именем своим козыряешь. Вла-ди-сла-ва, тьфу ты! — по слогам издевается над моим именем этот пройдоха, обиженно пыхтя.
— Ладно, прости! — сдаюсь я, косясь на своего, как оказалось, фамильяра. — Молчун так Молчун, мне-то что… Ты главное помоги мне домой вернуться, а уж с остальным сам разбирайся.
— Губа у тебя, конечно, не дура, — едва слышно хихикает богомол, меняя гнев на милость. — Думаешь, у нас тут между мирами каждый час электричка ходит⁈ Коль Велор тебя сюда переправил, с ним и надобно вопрос твоего возвращения решать. Вот только он нынче такой прыткий, так просто его и не выловишь.
— Отлично! — хмыкаю я зло. — Теперь мне ещё и по этой вашей Пославии скакать придётся, выискивая наглого колдуна, посмевшего накормить меня своим ядовитым яблоком! Выступила на фестивале называется!
— Он тебя им не кормил, — спешит опровергнуть мои слова Молчун. — Ты и сама им накормиться была, ой, как рада…
— Не привирай! — обиженно пыхчу я, и дальнейший путь мы двигаемся в абсолютном молчании.
Спустя четверть часа плутания по бесконечному осеннему лесу в моей голове неожиданно раздаётся громкий крик богомола:
— Прячься!
— Чего⁈ — опешив, хмурюсь я, резко остановившись.
— Прячься, говорю! Живо!
Ничего не понимая, я заторможено начинаю искать укромное место для исполнения приказа своего фамильяра, но неприятный мужской голос заставляет меня испуганно замереть и ошарашенно повернуть голову влево.
— Оппа-па! — сально улыбается, демонстрируя полное отсутствие передних зубов, грязный верзила в истрёпанных лохмотьях. — Какая краля забрела к нам на огонёк!
— Не пялься! — недовольно пыхтит его собеседник и отвешивает тому звонкую затрещину.
Удивлённо осматриваю я столь же грязное подобие человека, лишь по голосу угадывая в нём женщину.
Колоритная, однако, парочка…
— Добрый вечер! — стараюсь я им мило улыбнуться, медленно отступая как можно дальше. Зловонные намёки на их непростую жизненную ситуацию никак не способствуют нашему сближению. — Была рада знакомству, но вынуждена вас отставить. Я спешу. Хорошей вам прогулки!
— Ты чё, юродивая что ли⁈ — усмехается, видимо, местная разбойница, мотая своей косматой гривой, отчего по сторонам разлетается мелкий мусор. — Тебя никто не отпускал! Ты теперь наша добыча. А с тем, что принадлежит Кайке и Мухру, мы не церемонимся!
Глава 3
— Я прошу прощения, конечно же, — начинаю закипать я от столь грубого обращения. — Я всё-таки человек, а не какая-то вещь! И ничьей добычей я быть не могу априори! Это лес, а не супермаркет с людьми на развес!
— Ну точно юродивая… — озадаченно чешет свои грязные вихры разбойница, прищурив маленькие глазки. — Пусть валит на все четыре стороны! С этими чудаками себе дороже связываться…
— Во‑во… — согласно машу я ей пальцем. — Женщина дело говорит!
От её неожиданно злобного взгляда я растерянно начинаю пятиться назад. Неужели я перепутала, и в грязных лохмотьях всё-таки скрывается представитель сильного пола человечества? Или, может быть, она сознательно не причисляет себя к женщинам, считая это оскорбительным? Неужто феминизм добрался и до Пославского царства⁈
— Какая я тебе женщина⁈ — зло фыркает она. — Мне всего восемнадцать годков намедни стукнуло!
— Ох, простите… — ошарашенно выпаливаю я, подавившись собственной слюной не столько от странной претензии, сколько от открывшегося факта. На вид есть все сто восемнадцать, ну и экология здесь, конечно… — Не хотела вас обидеть, девушка… — немного подумав, всё же исправляюсь от греха подальше, — девочка… Освещение в лесу, знаете ли, совсем никуда не годится. И куда только смотрит ваш мэр⁈
— Говорю же, чудачка! — тяжело вздыхает моя собеседница, равнодушно махнув рукой. — Пойдём, Мухр! Может ещё успеем кого нормального выловить до темна. Жрать охота, аж утроба ходуном ходит!
— Стой ты, Кайка! — тихо цедит задумчивый разбойник, пристально меня рассматривая. — Есть у меня одна идейка…
— А если послушаете вашу… красавицу, — сама же морщусь я от столь вольного обращения к разбойнице, — то вполне возможно, вместо идейки получите иНдейку! Ваша спутница дело говорит!
— Листовки с нашими рожами на каждом столбу, — не обращает ни малейшего внимания на мои слова этот Мухр, — Каменный нас что зайцев по лесу гоняет, рано или поздно выловит да шкурки сдерёт. А вот ежели мы по-хитрому сделаем, да воеводу вокруг пальца обведём, так и заживём снова спокойно.
— Об чём ты? — недоумённо чешет Кайка свою колтунами свалявшуюся макушку.
Я была с ней полностью солидарна и даже, наверное, поддержала бы «девочку-девушку-женщину» в её недоумении, если бы не была столь сильно занята тихим телепортированием с места нашей незадачливой встречи.
— Кокнем бабу! — поясняет разбойник, головой указывая на меня, отчего я резко останавливаюсь, ошарашенно вылупившись на эту парочку. — Обрядим её в твои тряпки и выдадим за тебя. Демьян успокоится и рыскать по нашим следам перестанет.
— Я, конечно, дико извиняюсь, — ошалело обращаюсь я к разбойникам, заметив, что Кайка всерьёз размышляет над предложением своего товарища. — Вас не смущает, что вас двое⁈ За неё меня выдадите, — указываю я пальцем на довольную девицу, — а сами? Так по лесам и останетесь шастать⁈ Да заячьими ушами из кустов махать станете, когда этот ваш… —суматошно пытаюсь я вспомнить, как они кличут своего врага, — Деревянный рыскать тут будет⁈
— Вот ещё, — словно от надоедливой букашки отмахивается от моих доводов разбойник. — Тут мужиков по лесу оравы шоркаются, уж кого‑нибудь на роль моего убиенного тела сыщем.
— Вы что же считаете, воеводу таким дураком, что он не сможет распознать обман⁈ — вновь стараюсь я воззвать к их разуму, но, видимо, то, что мертво, ожить не может. — Мы же с Кайкой совсем не похожи. Вы посмотрите на неё, — обрисовываю я руками её округлости, — и на меня!
— Ты назвала меня толстой⁈ — хищно шипит разбойница, яростно вцепившись в свою дубинку.
— Что вы⁈ — испуганно лепечу я, стараясь выйти из щекотливого положения. — Я просто отметила, что вы в большей степени ориентированы горизонтально, — черчу я
