Ночью вернулись усталые Марта с Алиной и легли спать, но я так крепко спала, что не проснулась.
Мне снился сон – густой и мрачный лес, такой бывает только поздней осенью после холодного дождя. Я продиралась сквозь колючие кустарники, которые цепляли ветками зелёное платье, подарок Марты. Осмотрев себя, едва сдержала слёзы: наряд мой был испорчен, шёлк потускнел и вся поверхность заляпана грязью, местами порвано. Но цель – продраться, пройти сквозь лес, была каким-то наважденьем. Я постоянно поднимала голову и смотрела на темнеющее небо.
Сквозь вой ветра, качающего верхушки мрачных деревьев, чуть слышно доносился женский голос: «Верь ему!». И я упорно шла, продираясь вперёд к маячившему впереди огоньку, бубня себе под нос: «И куда я иду? Что меня там ждёт?». Не выдержав, прокричала бушующему вокруг ветру: «Куда я иду?» и словно рядом, за спиной раздался тот же голос: «К теплу! К своему счастью! К пламени любви!». Заозиравшись по сторонам и, не увидев никого, всё же спросила: «Кому мне надо верить?» и, не дождавшись ответа, пошла дальше. Ещё один кустарник, опять цепляющиеся ветки, за ним ещё один и вдруг голос, словно в голове: «Своему сердцу, глупая. Верь ему!»
Проснувшись, резко села на кровати, дыханье сбилось. Нервно включила светильник и осмотрела руки, ноги: сон был настолько реалистичным, что кожа зудела, словно действительно остались царапины от веток. Но нет – чистая, гладенькая кожа, зато руки подрагивают и холодно, словно часть промозглого осеннего дождя проникла из сна в реальность.
Отдышавшись, прошла на кухню, выпила воды и, посмотрев на часы, легла. Уснуть никак не получалось и ворочалась я долго. Но, видимо в эту ночь, мне не суждено было поспать спокойно, потому что второй сон скорей всего предрассветный, был не лучше первого.
Я очутилась в зеркальной комнате, в какую сторону бы не смотрела, лишь видела своё отражение, умноженное в бесчисленное количество раз, и от этого стало жутко. Прикрыв глаза, подошла к зеркальной стене и, положив на неё ладонь, пошла по кругу, рассудив, что если и есть дверь, то на ощупь её будет легче найти. Поверхность была холодной. Пройдя безрезультатно несколько раз по кругу, я всё-таки раскрыла глаза и в этот миг поверхность стен, словно поплыла и начала стекать подобно ртути, образовывая вокруг меня сначала небольшую лужицу, но становясь всё больше.
Зачарованно смотрела: как она собралась и течёт вокруг моих ног, подобно маленькой, но бурной речушке. И голос женский, из первого сна, звучавший словно отовсюду: «Прими его».
Осмотрелась, вокруг лишь пустота, подёрнутая сизой дымкой. Опустив глаза вниз, увидела, что зеркальная субстанция, разорвав круг, стекла в большую лужицу передо мной и, приподнявшись вверх, взмыла каплей, застыв напротив моего лица. Прежний голос: «Прими», – и я протягиваю к капле руку, но на запястье выступает вязь рун чёрно-серебристых, неприятных, как будто сотканных из паутины.
«Как жаль. Кто ты?» и ветерок тёплым порывом охватывает меня, забравшись под подол ночной рубашки, пробежался по телу лёгким касанием, взметнув волосы. Схлынул и голос: «Ты та, кого спрятали», – через минуту: «Обидно».
А я пытаюсь снова дотянуться рукой до сверкающей капли… то одной, то другой, но итог всё тот же – проступающие паутиной руны не позволяют мне её коснуться и оттягивают руку вниз, словно на них навесили пудовые гири.
«А ты кто?» – возникает закономерный вопрос у меня и сразу же ответ: «Узнаешь. Что ты чувствуешь?» В этот момент я боком попыталась подойти к так манящей меня сверкающей капле, но нет, не получилось, в этот раз всё моё тело будто оплела та самая чёрно-серая паутина и я отпрянула.
Задумалась, а почему я к ней тянусь? И тут же, словно в груди, на каком-то подсознательном уровне поняла – она моя частичка, часть меня, и я хочу её вернуть. И голос, словно слыша мои мысли, певуче мне ответил: «Я рада этому. Но вот вернуть? Нет,… не получится. Я сожалею. Вернуть не сможешь, но сможешь прикасаться, совсем немного погружаться. Придётся побороться и учиться. Готова?»
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я не задумываясь, кивнула. «Ну что ж, я помогу», -ымка вокруг начала вращаться и я поняв, что скоро проснусь, прошептала: «Спасибо». Уже на грани сна и яви услышала: «Малышка, я рада возвращенью твоему!»
Резкий вдох и я распахиваю глаза. Из-за двери комнаты слышался разговор Марты и Алины, но с удивлением отметила, что не они меня разбудили, хотя разговаривали, не стесняясь громко, а меня словно отпустили из сна.
За завтраком, к которому присоединился Лёша, обсуждение прошедшего обряда, возле озера силы, прошло мимо меня. В другой раз я бы с удовольствием послушала, но сейчас меня никак не отпускало наваждение моих снов. Что-то загадочное и непонятное в них было, и только фраза Алины вывела меня из задумчивости.
– Я столько раз мечтала в ночь Благодарения услышать голос.
– Алиночка, но ведь Создатели приходят только к тем, кто нуждается в помощи. А если ты не слышишь, то значит, у тебя всё хорошо будет.
– Это да, сон у меня был светлый и …
Я выронила ложку, которой помешивала чай.
– Создатели?
– О-о-о сестрёнка, теперь понятно, почему ты сегодня, словно не стой лапы встала, – усмехнулся брат, – Неужели довелось побеседовать?
– Алексей! – Марта гневно на него посмотрела. – А ты, Лия, даже не вздумай ничего рассказывать – эти сны касаются только тебя!
– Ладно, ладно, – Лёшка махнул рукой в строну Марты, – не шипи!
Марта бросила на него разгневанный взгляд, а мы с Алиной укоризненно посмотрели.
– Да что вы смотрите на меня так? Прям уже ничего не скажи, не пошути! Я ж не просил рассказать мне! Вы мне лучше скажите: что у нас по планам? Куда пойдём, что делать будем? Там кстати Матвей в гости приглашал. Может к нему, наверняка одиноко старику или сюда позовём?
– Лучше сами к Матвею пойдём, – решила Марта, – тем более, если сам приглашал. И гостинцев с собой прихватим, – Марта решительно поднялась, отправив Лёшу разносить соседям подарки, меня и Алину прихорашиваться, сама собирала праздничные гостинцы.
С самого утра я только и думала: приедет ли Максим? Можно было бы конечно спросить Алину, но как задать вопрос так, чтобы получилось вроде как мимоходом, я не знала. Не умела я плести эти словесные кружева, у меня либо молчать, либо сказать прямо.
Сидя на табурете и ожидая пока Алина заплетёт мне косу и вплетет подаренную Мартой жемчужную нить, я тихо вздохнула. Закончив, Алина отошла и осмотрела меня:
– Эх, жалко, что приходится здесь сидеть! Сейчас бы по посёлку прогуляться, ты бы точно фурор произвела!
Посмотрела на себя в зеркало и выдавила весёлую улыбку:
– Ничего, буду красоваться перед дедом Матвеем и Лёшей.
Алина вышла в другую комнату, бросив на ходу:
– Может и Максим приедет.
– Обещал приехать? – спросила и затаила дыхание, ожидая ответа.
– Да говорил, что попробует выбраться, – донёсся её ответ. – Только думаю, вряд ли получится, – она подошла к зеркалу, я же сделала вид что любуюсь заплетённой косой, но не вытерпела и всё же спросила:
– Почему?
– Так в стае гулянье. Алекс здесь, надо же кому-то приглядывать за всеми. А то мы ж оборотни народ горячий: от гулянок до драк недалеко.
– И что, часто драки бывают? – я нахмурено на неё посмотрела.
– Бывают. Куда ж без них. Стоит кому-нибудь взгляд неправильный кинуть на чужую волчицу, да ещё комплиментом одарить – всё драке быть. А тем более сегодня, в честь праздника мужики наверняка коньяк достали, – она вздохнула. – Только альфа своей силой и разгоняет дебоширов, да ещё старейшины могут приложить.
– Алин, а сколько в стае старейшин?
– Как и положено – четверо.
– И они сейчас все в посёлке?
Она пожала плечами:
– Не знаю. В нашей стае ведь четыре больших посёлка, не считая вот таких вот становок. Так что во избежание как говорится неприятностей, по одному старейшине по посёлкам разъезжаются. В Центральном альфа остаётся. Вот и обеспечивают порядок, – она покрутилась перед зеркалом. Из кухни позвала Марта. Всё было готово, и мы направились в гости.
