дверь.
Голоса затихли.
– Можно? – тихо спросила я.
– Можно, – донеслось в ответ от Яги. – Заходи, погрейся, чешуйчатая. Знаю я вашу породу мерзлявую!
Я толкнула вперед дверь, и та со скрипом открылась, выпуская клубы пара. Я даже закашлялась от непривычки.
Тусклый свет исходил от лучины, освещающей парилку, обитую белыми липовыми досками. На длинной лавке-лежаке томился полураздетый Вихрь, над которым хлопотала Яга. Он попытался встать при моем появлении, но бабка цыкнула и прихлопнула внука дубовым веником по спине.
Я замерла в растерянности.
Разве можно было вот так девушке входить в баню, где доброго молодца почти раздетого парят?
Внутри меня рушились нормы древнерусской морали. А вот снаружи… вполне с азартным любопытством принялась бесноваться коса из змей.
Недавно заплетенные, они не могли выбраться из плотной прически, а им явно очень-очень хотелось посмотреть на то же, что сейчас видела я.
А видела я Вихря, его обнаженную спину с очерченными мышцами, мокрые от пара дельты, соблазнительно поблескивающие в тусклом свете, тонкую полоску позвоночника, ямки на ключицах и покрывало, которое скрывало что-то очень-очень интересное и недоступное взору, начиная от ягодиц и ниже…
– А вот и травки подоспели! – обрадовалась Яга, выдергивая из моих рук охапку. – Ты долго. Я вот уже и внука почти в порядок привела!
– Слава Перуну! – вырвалось у меня само собой. Одна из змеек в косе зашевелились и предательски выскочила, вытягиваясь к полуобнажённому егерю. Пришлось ловить ее и запрявлять за ухо, а заодно собирать мысли в кучу и понимая, что нужно сказать что-то правильное. – Мы все очень переживали за него. Лишиться путеводителя по Горынычеву царству сейчас было бы не к месту.
Яга как-то странно посмотрела на меня, словно сова на вспышку молнии.
– Путеводителя? – переспросила она, вглядываясь в меня сквозь пар.
– Ба, я сам вызвался, провести их, — перебил Вихрь, попытавшись приподняться, но Яга вдавила его обратно мокрым веником.
– Куда? – уже глядя на него, спросила она. – Сюда, что ли?
– Не совсем сюда, – пояснила я. – Нам к Горынычу надо, он похитил мою сестру Василису. Выручать ее идем, пока он замуж ее не взял.
Яга моргнула.
Потом моргнула еще раз.
Нахмурилась, покачала головой.
– Горыныч? Василису? – еще раз переспросила она. – И на кой она ему сдалась? Она ж бестолковая, как это кадушка…
В доказательство, Яга постучала пальцем по кадушке, и та отозвалась глухим звуком как у пробки.
– Жениться, – ответила я. – Он, когда ее похитил, батюшке письмо оставил, можно сказать, с приглашением на свадьбу.
– Не, не верю, – покачала головой Яга и отвернулась от меня к кадкам с водой, начиная раскладывать в них травы. – Горыныч не мог.
– А крестьяне видели, – не успокаивалась я.
– Или подставили его, – напомнил о второй версии Вихрь. – Ба, ты ничего про это не знаешь? Может, слышала чего?
– Я?! – удивилась Яга и всплеснула руками. – Да откуда ж мне что слышать. Я и людей-то обычных последний раз в этой глуши лет десять назад видела. Вы с царевичами – вот первые, кого встретила. Сюда никто не доходит, с одной стороны Соловей, с другой чаща и поляна с Елками. Так что нет, ничего не слышала!
Я зацепилась за ее слова.
– А необычных людей? – переспросила я. – Может, кто волшебный наведывался?
Яга обернулась, и в её ухмылке заплясали тени.
– Ишь, какая хитрая, – она игриво пригрозила мне пальцем и брызнула горячей водой. – Сразу видно, Змеища… Необычные бывают, но так Навь же близко. Рукой подать. Вот только они все по своим делам идут, проходят мимо. Иногда остановятся на день-другой, переночуют и дальше идут.
– И никто ничего не знает? – Вихрь приподнялся на локте пристально вглядываясь в лицо бабули.
А я засмотрелась на капли, что стекали по его груди, выписывая загадочные руны на коже.
Яга отвечала абсолютно спокойно и уверенно:
– Если и знают, то я не спрашивала, а они не особо были разговорчивыми, чтобы с ними чаи распивать. А теперь лежи спокойно, я тебя вениками отхожу, как следует. Шибко тебя Соловей заморозил, ух… нежить поганая!
Яга усадила меня на вторую лавку, подальше, чтоб я под руками не мешалась, а сама принялась гонять пар над внуком. Шаманила, что-то приговаривала. Вениками клубы разгоняла, заклинания шептала.
Вихрь притих, затихла и я – пригреваясь в бане. Хоть и была в одежде, но платье от пара не намокало, как и одежды самой Яги – видать, зачарованный наряд был.
Но мне определенно становилось тепло и хорошо. Вкусно пахло травами, медом, полынью, зверобоем и мать-и-мачехой с ромашкой. Все эти запахи смешивались и убаюкивали меня.
Змейки в косе окончательно притихли и, похоже, уснули. Задремала и я.
Лишь сон странный приснился: будто лечу над лесом дремучим, летнее солнышко припекает в спину, а ветер щекочет крылья… и будто шепчет на ухо:
– Она же не знает правды. Не говори ей…
– Да разве это та правда, которую скрывать надо? Другую тайну я чую, вот только понять пока не могу какую.
– О чем ты?
– Пока не знаю, но ты тоже спи… Утро вечера мудренее, а я разберусь.
Глава 13
Проснулась от урчания в животе. Перевернулась на другой бок, попыталась поглубже зарыться в подушки и перину, накрылась сверху покрывалом, но живот опять предательски намекнул, что мы уже давно нормально не ели.
Открыла глаза.
Резко села, откидывая прочь покрывало, огляделась.
Я лежала на кровати, в мягкой перине, которую для меня кто-то заботливо взбил. Последнее, что помнила, это как сидела в бане и ждала, пока Яга «отпарит» внука. Должно быть, я уснула, и кто-то меня перенес сюда.
Хоть комната и не была мне знакома, но, судя по деревянным стенам, неуловимому запаху трав в воздухе и шуму гремящей утвари из глубины дома, я всё ещё была в тереме Яги.
Вот же ж! И как только я умудрилась уснуть?
Ругая себя на чём свет стоит, я встала с кровати, нашарила в полумараке ногами черевички, которые стояли тут же.
Судя по тьме за окном, на улице была глубокая ночь. Но шум утвари явно намекал, что не все обитатели спят.
Я застелила кровать и поспешила из комнаты.
В уже знакомых коридорах
