на меня смотрела я.
Точно такая же, как и обычно. Тысячу раз я видела себя в зеркалах во дворце батюшки, ничего ровным счётом не изменилось. Разве что похудела немного за последние дни.
А вот за моей спиной маячили тени. Три рогатых силуэта словно дразнили отражение, танцевали что-то дикое за спиной зеркального двойника.
Я вздрогнула, обернулась к Яге. Которая всё так же стояла позади.
– Почему вы не отражаетесь? – с испугом поняла я, отбрасывая зеркало в сторону.
Яга задумчиво цыкнула, вглядываясь в моё, явно перекошенное от ужаса лицо.
– Потому что я живая, – наконец ответила она, зачем-то трогая меня пальцем, словно хотела убедиться в моей материальности. – Ты, впрочем, тоже… но кто-то явно умер.
Она подошла к одному из комодов, достала оттуда бутыль, закупоренную пробкой, несколько мгновений о чём-то думала. После вцепилась в пробку зубами, выдергивая её напрочь. Принюхалась к содержимому бутылки, а после вернулась к столу – и щедро плеснула себе в чай.
Мне предлагать не стала.
– Я думаю, тебя подселили, – наконец произнесла она. – Настоящая Змеина, похоже, уже давно с той стороны Нави.
– Что значит настоящая Змеина? – вскочила я, стул со жутким скрежетом проехал по половицам. – Это как понимать? Я и есть настоящая.
– Как посмотреть, как посмотреть, – Яга задумчиво и нервно постучала пальцами по столу. – Ты хорошо помнишь своё детство? Самое раннее?
– Да! – почти рявкнула я. – А как иначе-то?
– А с какого момента?
Вопросы Яги начинали раздражать. Змейки на голове принялись ходуном ходить, им тоже всё не нравилось.
– Что значит, с какого момента? Всё как у всех, или мне начать вам рассказывать, как меня в корзинке батюшке прислали? Или можно с того места, где меня с ложки козьим молоком поили? Или могу с другого, как обернулась впервые к кроватке в змею, и царевна Лебедь голосила так, что на всю Русь-Матушку было слышно.
– Очень любопытно, – протянула Яга. – То есть, ты себя с первых дней и от рождения помнишь, что ли?
– Да что не так-то? – удивилась я.
– А то, что никто себя в таком возрасте не помнит, – припечатала Яга. – Это либо не твои воспоминания, либо тебе их внушили. И если ты найдёшь момент, с какого именно времени начинается твоя настоящая память, тогда и разберёшься – что же произошло на самом деле.
– Да не было ничего, – упрямилась я.
– Было-было, – Яга явно не собиралась отказываться от своей правоты. – Но та Змеина, которая родилась в этом теле, теперь с другой стороны зеркала.
Женщина постучала по стеклу.
Я молчала.
Мне нечего было сказать.
Внутри что-то рушилось, а может, наоборот, воскресало.
– Если настоящая Змеина там, то я тогда кто? – вырвалось у меня всё же.
Яга вздохнула… тяжело так.
– А это самое сложное, – ответила она. – Ты, получается, тоже Змеина. Ну или стала ей, ведь живёшь в этом теле не один год. Другой вопрос, кем ты была раньше?... Откуда-то тебя сюда к нам принесло? Может, и не из нашего мира, а может, и из другого времени…
– А узнать как? Что мне делать вообще со всем этим знанием? Зачем вы мне всё это рассказали?
Яга склонила голову и как-то странно на меня посмотрела:
– Ещё скажи, что я тебе жизнь этим знанием сломала. Но если я в тебе не ошиблась, то ты бы мне потом не простила, что я утаила это сейчас.
– Потом? О каком потом вообще речь?
– У вас впереди поляна Новогодних Ёлок. Ты должна быть готова к этому испытанию, ведь оно может стать для тебя более опасным, чем для всех остальных.
– Это же ёлки… Что в них может быть опасного? О шарик порежусь?
– Войти на эту поляну можно одним человеком, а выйти уже другим, – загадочно ответила Яга. – Ты мне нравишься, Змеина. И, чего греха таить, внуку моему тоже… он молодой ещё, глупый. Всё в себе держит, а мне-то чего правду таить на старости лет. Как есть, говорю.
Я невольно отвела взгляд и покраснела. Не ожидала я таких слов, да ещё в лоб сказанных.
– В общем, расстроится он, если с поляны не ты вернёшься.
Всё внутри похолодело.
– Это как понимать? Та девушка с отражения может в моём теле поселиться? – ужаснулась я.
– Не её тебе надо бояться, – покачала баба Яга. – Раз она однажды покинула это тело, обратно вернуться из Нави ей уже не выйдет. А вот кто третий… да пострашнее… – Яга тяжело вздохнула. – В общем, береги себя, Змеина. Я тебе зла не желаю.
Она хотела сказать еще что-то, но внезапный мужской возглас заставил меня поднять голову.
На пороге кухни бледный, как смерть, стоял Финист.
В руках его была какая-то изогнутая по середине железная палка.
– Ч-ч-что это? – произаикался он, глядя на Ягу.
Да обернулась, с сомнением глядя на витязя. Тот же словно в руках не палку, а змею держал. Да еще более страшную, чем я.
– Перегрелся на перинах что ли? – удивилась Яга, подходя к нему ближе.
Финист даже шевелиться боялся.
Так и стоял как вкопанный.
Яга пощупала его лоб.
– Странно, вроде нормальный, – пробормотала она. – Ты че, болезный? Аль, приснилось что? Кошмар?
– Это что? – еще раз повторил он, протягивая Яге железную загогулину.
Та приняла ее из рук, покрутила, пожала плечами.
– Посох железный, поди Марьюшка Моревна оставила, когда мимо проходила.
Тут даже я икнула.
Весь ужас ФИниста стал понятен.
– А давно она проходила? – осторожно поинтересовалась я.
Яга задумчиво почесала бровь, словно пыталась вспомнить.
– Может, месяц назад, а может, неделю… Видимо, она забыла посох свой тут.
– Сломала… – мрачно отозвался Финист. – Это, похоже, был последний. Мне кранты!
В этот миг за спиной богатыря замаячили фигуры царевичей. Было похоже, что они одевались наспех, разбуженные переполохом, и теперь с любопытством выглядывали из-за спины Финиста.
– Я думал, опять кого-то убивают, – буркнул Иван, отталкивая Финиста и проходя первым вглубь кухни. – Перебудил же всех грохотом.
– Странно, – обронила я, переглядываясь с Ягой. – Тут ничего не было слышно.
– Вам, царевна, разумеется, ничего не было слышно, – Елисей с улыбкой присел
