взглядом своих противников. Но про нее, казалось, все забыли. Нападающие остановились, не добежав до нее несколько шагов. Они выглядели растерянными, приседая, словно напуганные звери, и судорожно озираясь. Их глаза дико вращались в глазницах, а когти бессмысленно хватали воздух. Казалось, инстинкты неуязвимых ящеров взяли верх над всем человеческим, и лишь невозможность понять, откуда исходит опасность, все еще держала их на месте.
Прошла доля секунды, показавшаяся вечностью, а следующий миг двор лечебницы превратился в преисподнюю. Земля вскипела адским котлом. Огромные пузыри почвы вспучились до самого неба и взорвались с оглушительным грохотом, рассыпая комки земли и камни во все стороны. Одновременно закричали нападавшие драконы: страшно, душераздирающе. Краем глаза она увидела, как из-под плит, выстилающих двор, из-под камней, из-под клумб в воздух взметнулись плети. Темные, жилистые, влажно блестящие, покрытые острыми шипами, с которых капал прозрачный приторно пахнущий яд.
Они двигались со стремительностью атакующих змей.
В двух шагах от нее земля выстрелила вверх туго скрученной плетью, которая развернулась в полете и спеленала оказавшегося рядом мужчину. Ядовитые шипы глубоко погрузились в его тело, и он забился и истошно закричал. А плеть неумолимо тащила его вниз-вниз-вниз, сквозь землю, все глубже и глубже. Остальные драконы взмывали в воздух, пытаясь трансформироваться в воздухе, но живые плети настигали их, впиваясь шипами, удавками свиваясь вокруг их тел и крыльев и швыряя их обратно на землю.
Вопли ужаса и боли смешались с нарастающим стоном земли. Туман драконьего преображения и взметнувшийся в воздух пепел застилал глаза. Воздух стал горьким от вкуса пепла и соленым от запаха крови.
Двор «Легких Крыльев» превратился в сад из кошмарных снов. Из земли тут и там вылезали чудовища — не травы, а исполинские растительные монстры. Стреловидные ростки с рядами игл впивались в драконью чешую. Массивные листья с бритвенно-острыми краями хлестали по крыльям, срезая перепонки. Громадные бутоны на мускулистых стеблях раскрывались хищными пастями с рядами костяных, похожих на клыки, шипов.
Земля под ногами перестала быть твердой. Она забулькала, затягивая, как зыбкая трясина. Драконы, отчаянно бьющиеся в колючих путах, начинали погружаться в черную, липкую жижу. Чем сильнее они дергались, тем быстрее их засасывало. Гулкое рычание стихии заглушало их рев. А из верхушек вспухающих, как нарывы, пузырей на обездвиженных драконов хлынуло жидкое пламя земли — лава.
Но Люда уже ничего этого не видела, и почти ничего не чувствовала. Ее глаза были закрыты. Все ее существо было там, внизу, в темноте. Она была корнями, что глубже и глубже врастали в почву, поглощая из нее древнюю, дикую силу. Она была яростью болота, веками поглощавшего яд драконьего пепла. Она была болью земли, которую безжалостно попирали своими лапами драконы, мнящие себя хозяевами этого мира.
Границы ее тела таяли. Мысли — о Каэле, о Мире, о Горме, о себе само́й — становились далекими, чужими. Оставалось только одно: безумная, всепоглощающая связь с живой плотью мира. Она теряла себя. И это было страшно. Но и… волнительно. Не было больше слабой Люды, умирающей в холодной больничной палате. Не было и Элианы — брошенной жены, неудачливой управляющей, умирающей на пороге драконьей лечебницы. Была только Сила, что наполняла каждую клеточку ее существа, она и была той Силой.
Зерек, взмывший в воздух в следующий миг после отданного приказа и тем счастливо избежавший участи своих подчиненных, опешив от разворачивающегося на его глазах кошмара, в отчаянии метался над лечебницей, не рискуя спускаться ниже. Его драконы, его сила и власть, беспомощно бились в оплетающих их путах и выли в чудовищной агонии. А всему виной ОНА!
Его хищный взгляд остановился на неподвижном островке земли в самом сердце творящегося хаоса. Жалкая человеческая ведьма, жизнь которой можно оборвать одним ударом ножа. Она стояла на коленях у полуобвалившегося каменного парапета, окружающего колодец. Бледная, как сама смерть, с запрокинутой к небу головой и закатившимися глазами, она была неподвижна, как мраморная статуя. Ее коричневые, цвета земли, волосы змеями обвивали ее тонкое тело. А руки и ноги покрылись коричнево-зеленой морщинистой корой и превратились в ветвистые древесные корни, глубоко уходящие под землю.
Издав полный ненависти рык, Зерек открыл пасть и исторг струю слепящего серебряного огня, направив на вросшую в землю ведьму.
Раздалось оглушительное шипение, и в морду ему ударила струя обжигающего пара. А когда налетевший порыв ветра отдернул полог тумана, Зерек увидел опадающие вокруг нее обугленные плети, щитом вставшие на пути его пламени.
Он завыл от бессилия и неутоленной ярости и, выставив вперед смертоносные когти, коршуном устремился к земле, где неподвижно застыла маленькая человеческая фигурка. И мученические крики его драконов, терзаемых ядовитыми подземными тварями, резали ему слух. Все его помыслы были только об одном: остановить прокля́тую ведьму! Ведьму, околдовавшую его брата! Ведьму, укравшую у него «Легкие Крылья» прямо из-под носа. Ведьму, погубившую самых верных слуг, которых он собирал вокруг себя не одно десятилетие.
Из земли вылетел рой древесных побегов, маленьких, размером со стрелу, но острых, словно иглы, а следом за ними уже свивались вокруг серебристого драконьего тела петли шипастой лианы. И Зерек понял, что любое промедление — его смерть. Он обернулся в человека так быстро, как никогда не делал в своей жизни, и в последний миг ускользнул из смертельной петли, приземлившись на обе ноги прямо перед Ведьмой!
Лианы слепо метались вокруг, гигантские бутоны кровожадно щелкали челюстями, крыльями хлопали вокруг широкие листья с заостренными краями. Его можно было убить за мгновение. Любая из этих плетей могла пронзить его, раздавить, утянуть в трясину. Но они не трогали его. Здесь, в самом эпицентре, они словно не видели его, обтекали, оставляя вокруг него и Люды небольшой островок спокойствия. Она была здесь. Вся здесь со всей своей чудовищной магией. Здесь и нигде одновременно. И она не видела его и не могла пошевелиться.
От ее рук и ног в землю уходили мощные корни, а воздух вокруг так и вибрировал от силы ее магии. Зерек всем своим существом чувствовал эту густую сеть, эту липкую паутину магии, раскинувшуюся над всей территорией лечебницы.
— Будь ты проклята, ведьма! — с надрывом выкрикнул Зерек, выхватывая из ножен острый трехгранный кинжал с черной обсидиановой рукояткой. Его рука не дрожала, занося кинжал над ее грудью.
— Сдохни!
Клинок взметнулся в резком точном ударе — прямо в сердце!
И в этот миг она распахнула глаза, как будто кто-то выдернул ее из глубокого колодца на безжалостно яркий свет. В расширенных до предела зрачках отразилось лезвие кинжала, летящего
