В основном всё то же, что и на селе: люди, лошади, разве что коров не видать. По окраинам стояли те же самые деревянные избы с резными наличниками, знакомо пахло хлевом, баней, землёй. Была бы Леськина воля — осталась бы на окраине! Но нетерпение и какой-то суетливый страх перед чем-то неизвестным, идущие от Бертрана, не давали ей ни покоя, ни особого выбора.
Найдён в городе совсем заробел. Его и на хуторе люди смутили, даже тамошних немногочисленных обитателей было слишком много для него, а здесь народу оказалось побольше. Особенно — на вокзале. Привокзальная площадь заморочила даже Леську, настолько, что она зазевалась и едва не позволила какому-то юному пройдохе забраться в её сумку. Вернее, она бы и не заметила, но Бертран почувствовал неладное и завладел её рукой.
Это было неприятно: ощущать, что кто-то действует, захватив власть над твоим телом. Пускай даже и не всем! Рука Леси перехватила лапу воришки железной хваткой.
— Ой, — пискнул пойманный парень.
Кажется, не такой уж и юный, просто невысокий да худой, а так, может, и постарше, чем Лесняна. Она заметила, что он с ужасом смотрит на серую змейку, охватившую её запястье.
— Простите, сударыня, попутал! Позвольте загладить свою вину!
Найдён тут же перестал шугаться прохожих и встал рядом, скрестив руки на груди. Его глаза, светлые и невинные, стали огромными и разве что не светились, что, очевидно ещё больше напугало вора. Он сглотнул, мотнул головой, заставляя светлые, давно немытые волосы упасть на глаза, и пробормотал:
— Не… не надо.
Теперь он уже не мог отвести взгляда от чёрной змеи, охватившей правую руку Найдёна. Сколько видно было из-под слегка задравшегося рукава, всего-то чуть-чуть, а и то сделалось воришке страшно!
— Не ведал, что вы ворожеи, прошу извинить…
Леся мысленно попросила отца отпустить руку вора. Но и освободившись, тот не удрал, а опустился на колени.
— Отпустите.
— Иди, — сказала Леська с недоумением.
Но Найдён вдруг произнёс странным, жёстким, будто даже колючим голосом:
— Что ты знаешь?
Воришка со страхом покосился на Лесю, причём не на руку, а на лицо, затем перевёл нервный взгляд обратно на Найдёна. Улыбнулся слабо, жалко, так, что Леська его и в самом деле пожалела. Он будто бы не ведал, кого сильнее бояться.
— У меня тоже дар, — сказал парень словно через силу. — Не убивайте…
Больше от него нельзя было уже ничего добиться, он словно растерял всё, чем владел.
— Ты силу его чуешь? — спросил вдруг Бертран.
— Да, — удивлённо ответила Леська. — Странную. Вроде железник он. Мог бы кузнецом стать… Но я метки не вижу.
— Метка, случается, что не на лице живёт, — сказал Бертран.
И притих.
— Уходи, — сказал воришке Найдён всё так же жёстко. — Не буду. Уходи.
— И помни, что воровать нехорошо, — запоздало решила поучить его Леся.
— А? — встрепенулся вор и вдруг дёрнул с места так быстро, что только его и видели.
Но уже спустя пару минут вернулся. Скороговоркой выпалил:
— Кто бы уж говорил про воровство-то, а?
И удрал, на этот раз уже безвозвратно.
— Да уж, поговорили, — проворчал Бертран.
— Где билеты-то покупают? — спохватилась Леся.
— Вон там, видишь? Написано же: «касса», — Бертран сам указал Лесе на кассу её же рукой.
То был аккуратный деревянный домик, прилепившийся сбоку к большому зданию вокзала. Над единственным окошечком горел фонарь под жестяной шляпой и толпились люди.
Девушка упрекнула себя: могла бы и сама прочитать да догадаться. Но встреча с воришкой её как-то обескуражила, сбила.
Тем временем кругом стремительно вечерело. В городе сумерки отличались от деревенских. Были они рыжеватые, будто покрытые ржавчиной — наверно, от фонарей с железными колпаками. Это от них шёл неприятный свет, совсем не похожий на тёплые отблески живого огня. У кассы толпились люди с узлами, чемоданами и сундуками. Леську с Найдёном едва не затёрли там, и парню сделалось нехорошо. Целительница видела, что он нервничает и готов вцепиться в любого, кто ещё раз его толкнёт. Хорошо, если руками или зубами! А ежели выпустит на волю чёрный клинок? Страшно!
Но всё обошлось. Найдён только сказал, что, если б не Ставрион, он бы этой очереди не выдержал. В его манере высказываться это прозвучало, конечно, вовсе не так, но Леся вполне поняла. Уже перед кассой девушке померещилось, что рядом снова трётся давешний воришка, но в полутьме да резком свете фонаря над кассой ей могло и просто показаться.
Она в свою очередь сунулась в окошечко, и её озадачили вопросом:
— Третий или второй?
Леся помедлила с ответом, и Бертран подсказал, что класс лучше брать второй, хотя лучше было бы первый: так безопаснее. Леська, запинаясь, попросила второй класс, думая про то, как хорошо было бы ехать отдельно от всех первым классом, о котором только слыхала. Но зато точно знала, что там, в первом классе, можно ехать в отдельной комнатке, которая на ключ запирается от всех. Им бы подошло — так точно никакой Гнус к ним не заскочит! За окошечком кассы пожилой мужчина в огромных очках крутил ручку железной говорливой машинки, нажимал щёлкающие кнопки — происходило неведомое Леське действо, сродни волшебству. Когда они с матушкой путешествовали пару лет назад — таких машинок ещё не было! Билеты выписывались вручную на имя обладателя, красивым почерком, и ставили блестящую фиолетовую печать. А теперь даже имён не спросили, просто напечатали два листочка с выпукло выбитыми буквами и цифрами.
— Деньги-то есть? — крикнули из кассы, прерывая раздумья девушки.
И тут же кто-то отскочил в темноту — причём Лесе опять же померещился воришка.
Деньги Лесняна отдала почти все — осталось не так-то много. Как потом из Ключеграда добираться ещё до Железного Царства, девушка даже не представляла.
— Скорее, поезд уже отходит, — сказал Бертран.
На самом деле поезд ещё не тронулся, а только выпустил в воздух облако пара и трижды прогудел, возвещая о том, что это вот-вот случится. В ответ гудкам зазвенел где-то колокол, и люди, ещё не успевшие получить билеты, засуетились, создавая целый водоворот из тел. Паровоз, блестя намасленным чёрным телом, задвигал сочленениями и закрутил огромными колёсами, и вереница вагонов чуть стронулась с места. Найдён и Леська едва успели вскочить на подножку вагона, над входом в который красовалась крупная медная цифра 5. Остальные пассажиры уже разбежались кто куда по вагонам, а Лесю в тамбуре подстерёг суровый усатый проводник. Вид встрепанных, взмокших «деревенщин» с домоткаными сумками и сапогами через плечо его насторожил. Но билеты здорово утешили.
— Странно только, что вам первый класс дали, — пробурчал проводник, глядя
