Следом и просто перекрыть дыхание, если выпадала такая возможность. От работы руками мне становилось дурно.
Пульс под моими пальцами замедлился, а потом и остановился, а глаза опустели. Мертв. Как и все остальные, кого я предал смерти, добровольно согласившись служить тем, кто у власти, защищая свою семью и свою свободу, став в обмен на это пешкой в политических играх. Чего бы ни хотел добиться инспектор, теперь он это получил, а я еще на день обрел свободу от островной тюрьмы. Именно ради этой свободы я и шел на такие жуткие поступки, равно как и из страха, что из-за меня пострадает моя семья.
Но чувство вины никуда не уходило, как и бесполезное желание, чтобы жизнь сложилась иначе.
Я плавно отошел от тела Исаака, накрыв его грудь простынями и закрыв ему глаза, чтобы никто не увидел, как он смотрел на меня в последние секунды своей жизни. И только я открыл окно, чтобы спуститься по южной стене, как вдруг раздался шум, от которого кровь застыла в жилах. Дверь открылась, и я услышал леденящий душу визг, который может издать лишь женщина. Тут я понял, почему Исаак не жил с женой.
У него была любовница.
– Вор! – истошно завопила она, показывая на меня с порога ванной комнаты. – На помощь! Кто-нибудь, помогите!
– Пресвятая задница, – простонал я, вцепившись в подоконник и просчитывая дальнейшие возможные действия. Я мог бы ее убить, однако тогда станет очевидно, что генерал умер не своей смертью. Нет, если ее убить, это ничего не изменит. Я выхватил пистолет из кобуры и прицелился в стоящую передо мной полуголую женщину, тут же прекратившую кричать, дав мне возможность собраться с мыслями.
– Слушай меня внимательно, – сказал я вполголоса. – Ты скажешь всем, кто прибежит сюда, что вышла из ванной и нашла его мертвым. Хочешь знать, почему?
Она громко стучала зубами, но смогла выговорить:
– Зачем мне это делать?
– Ты его любовница, а значит, первая, кого заподозрят, когда не смогут найти убийцу. И поверь мне, дорогуша, они не увидят, как я ухожу, поэтому решат, что ты врешь.
Она захныкала, ее полная грудь поднималась и опускалась от тяжелого дыхания. Затем она бросила взгляд в сторону кровати.
– Убийцу? Он мертв?
– Да, – раздраженно бросил я. – А теперь я ухожу, а ты дождешься, пока я выберусь через окно, и только тогда позовешь на помощь. Ясно?
Бедняжка дрожала всем телом, и она обняла себя за плечи, чтобы унять дрожь.
– Я… ладно.
– Отлично, – выдохнул я.
Я повернулся к любовнице генерала спиной и промедлил всего секунду, не успев пригнуться под оконной рамой. Прогремел выстрел. Боль, сухая и горячая, словно молния, ударила мне в руку.
Пуля. Ее удар вышиб воздух у меня из груди, ноги подкосились, я грохнулся коленом на ковер, пытаясь устоять и справиться с болью, лишавшей меня контроля над телом. Обернувшись, я увидел, что женщина держит пистолет в трясущихся руках. Удивительно, что она вообще в меня попала и сама при этом не покалечилась.
Из ствола вырывалась тонкая струйка белого дыма.
– Теперь они увидят, что это не я. Стой, где стоишь, пока не придет охрана.
Еще чего. Я не собирался возвращаться в Хайтауэр. Я не мог оставить семью, не защитив их в постоянно меняющихся условиях все новых партий политических игр.
Я не мог бросить Миллу, которая все еще ждет меня дома с револьвером и готова разрядить в меня весь барабан, потому что считает, что я предал и ее дружбу, пусть пока еще ненадежную, и наш союз. Если я только сумею выбраться отсюда и вернуться к ней, я с радостью приму еще одну пулю в спину, если в меня выстрелит она.
– Сгори в Пустоте, – прошипел я и не слишком ловко выпрыгнул из окна.
Стоило мне покинуть здание, я почувствовал, как ко мне возвращается сила Следа, и я призвал ветер, чтобы он подхватил меня при падении, мягко приземлившись на обе ноги.
– Ловите его! – верещала в окно любовница генерала охранникам, окружившим двор, но это было уже бесполезно.
Я полностью сливался с тенями, заставляя свет ярко вспыхивать, останавливая и снова запуская время, когда охранники бежали туда, где в последний раз меня заметили. К тому времени, как я выбежал на улицу, мои силы начали иссякать, ослабив След почти полностью.
Использование стольких видов магии одновременно жутко выматывает. Ничья магия не бесконечна, и уж точно не моя после того, как ее столько лет подавляли в тюрьме, особенно учитывая, что я пользуюсь ею постоянно в течение дня, чтобы работала искусственная рука. Даже Адлер выносливее меня, а он на два года младше. Однако я был благодарен судьбе уже за то, что мне хватило сил добраться до безопасного места. Если бы мне это не удалось… наименьшей из моих проблем было бы то, что меня поймали. Вариант потерять сознание не рассматривался в принципе.
Я спешно покинул место преступления, до того, как подоспела стража, ругая себя на все корки за грязную работу. Судебный исполнитель будет в ярости. Возможно, мне вообще не заплатят, поскольку теперь смерть генерала явно выглядит как убийство. Остальные его друзья будут постоянно начеку, и в следующие несколько недель придется убирать их намного реже, чтобы ни у кого не возникла мысль, что эти смерти как-то связаны друг с другом.
Глухими переулками, которые вели в трущобы, я пробрался в заброшенный дом, чтобы залечь на дно и обработать рану. Пуля вошла как раз над лопаткой, в мышцу, которая двигала шаровидный сустав, и теперь моя правая рука была в еще худшей форме, чем левая.
Что еще хуже, рана была не сквозной. Генеральская любовница отлично постаралась: ее выстрел не задел ничего жизненно важного, но при этом попал туда, где пуля увязла бы почти наверняка. И она увязла. Нужно было как можно скорее попасть к Лилиан, чтобы успеть очистить рану, пока не началось заражение. Если они пропитали весь дом «бликами», пули тоже могут оказаться отравленными.
Кое-как перевязав грудь и остановив кровотечение, я привалился к стене, на которой почти не осталось обоев. Мебель, брошенная здесь, была вся покрыта золой и местами обгорела. Через дыры в потолке, скалившиеся обгоревшими балками перекрытий, можно было любоваться прекрасным звездным небом. По всей видимости, дом был покинут из-за пожара.
Сначала – к Лилиан, а потом можно будет вернуться домой. Странное дело: Милла, ее общество, ее внимание – казались утешением. То, что она ждет меня дома, манило меня преодолеть ломившую кости усталость и
