ему за первый заказ, убедить его выполнять следующие оказалось проще. После того как он замазался в моих делах, у него сильно поубавилось желание доносить, и оно становилось все меньше и меньше с каждым поддельным заключением. А их он написал уже столько, что с лихвой хватило бы, чтобы до конца жизни отправить его в тюрьму для местных.
Когда я закончил с подготовкой в принадлежавшей мне квартире на улице Декейтер, где я хранил все необходимое для подобной работы, солнце уже давно скрылось с небосвода. Плащ с капюшоном и маска скрывали мое лицо, черная кожа и накидка помогали лучше сливаться с тенью. Звезды, сияющие на горизонте, были одновременно свидетелями и соучастниками ночи и каждого из темных дел, которые я совершил под их пристальным взглядом. Они подмигивали мне, словно проницательные спутники.
Неясная граница Центральной площади была местом, где жили и совершенно необоснованно чувствовали себя хозяевами большинство моих целей. Любой человек, облеченный властью в Линчхэвене, был всего лишь марионеткой в руках кукловода, а я служил главному клоуну и был готов перерезать нитки, когда потребуется объявить новые действия в представлении.
Когда судебный исполнитель назвал мне имя, я сразу же узнал его. Исаак Бранвик, один из городских политиков и текущий владелец красного клинка, указывающего на его принадлежность к подпольной организации под названием Девять Корон. Инспектор долгие годы пытался с ними разделаться. Их одержимость идеей вернуть улицы города и порядки в нем к тому виду, когда всем правили только местные, была причиной, по которой обладатели Следа, пользовавшиеся меньшим влиянием, были вынуждены нести наказание за проступки, которых не совершали.
Меня всегда беспокоил вопрос, входили ли в этот клуб по интересам Маркезе и не потому ли они упекли меня пожизненно в Хайтауэр без всякого суда. Я даже не смог попрощаться с семьей и попросить прощения у бабушки, меня швырнули под ноги генералу Гришему, бывшему командиру стражи, а потом, всего в крови и ожогах, кинули в экипаж и отвезли в островную тюрьму.
Некоторые поручения инспектора не давали мне спать по ночам, но сегодня я буду спать спокойно, зная, что в мире станет на одного Исаака Бранвика меньше.
Часы на башне пробили дважды, отмечая время – два часа ночи. Дом Исаака был защищен от магии, чтобы никто не смог применить След, оказавшись внутри. «Блики», которые изобрели Фиренце пятьдесят лет назад, когда здесь поселились потомки Отмеченных, стали применять не только на уровне тела. Теперь ими стало возможно пропитать воздух или добавить в краску для порога или подоконника, чтобы любой входящий через дверь или через окно тут же потерял способность пользоваться Следом.
Я замедлил время настолько, насколько это было возможно, и проскользнул мимо кучки охранников, выставленных во дворе генерала, стараясь действовать достаточно быстро, чтобы они не ощутили слишком резкий отклик от магии и не подняли тревогу. Оказавшись во внутреннем дворе, я заглушил След, зашел в дом через заднюю дверь, замок которой пришлось сломать, – и практически сразу ощутил гулкую пустоту внутри и холод, тут же заполнивший мои кости.
Металлическая рука тут же повисла плетью под перчаткой – я больше не мог контролировать воздух внутри конструкции из трубок и управлять ею. Я все равно ее скрыл на случай, если меня застанут врасплох. Рука из металла – весьма яркая примета, и узнать по ней можно лишь очень немногих в Линчхэвене.
С улицы я видел, что в окнах верхних этажей не горит свет. В доме все спали, лишь однажды случайный слуга прошел по коридору. Тишину нарушало только тиканье часов в одной из комнат. Я поднялся по лестнице, ища в трехэтажном доме спальню Исаака. Из досье, полученного от судебного исполнителя, я знал, что он не живет с женой, а три их дочери вышли замуж и живут своими семьями. Это означало, что его никто не хватится, пока слуги не придут будить его утром. Еще одним поводом для беспокойства меньше. Это была легкая работа – одна нога здесь, другая там, особенно после того, как я нашел его спальню на третьем этаже.
Если повезет, я вернусь до того, как Камилла спалит мою квартиру.
Когда снова приходится вскрывать замки традиционным способом, становится сложнее управляться с ними одной рукой и еще сложнее – не шуметь при этом. По ту сторону двери из мореного красного дерева раздался стон, и я прервался, выглянув в коридор, чтобы убедиться, что никто не придет узнать, что случилось. Вокруг по-прежнему было тихо.
Замок со щелчком поддался, и я приоткрыл дверь примерно на дюйм, беззвучно повернув латунную ручку. Комнату окутала густая темень, лишь одинокая свеча горела на прикроватном столике, и ее слабый свет падал на грузную фигуру, замершую под теплым стеганым одеялом. Петли чуть слышно скрипнули, когда я надавил на дверь, проскользнул дальше в комнату – и запер замок за собой.
Старик уже лежал на спине, словно ожидая своей смерти. Самая удобная поза для убийства, которое я планировал совершить – так будет казаться, что он умер во сне. По крайней мере, именно это медик-обследователь должен будет записать утром в протоколе.
Но для начала я хотел задать несколько вопросов.
Как только я схватил Бранвика за горло, он резко открыл глаза, которые расширились еще сильнее, когда он понял, кто я.
– Доброе утро, Исаак. – Я не ослабил хватку, так что воздуха для ответа у него не было. – Я закончу быстро. Меня зовут Николаи Аттано, и десять лет назад мою мать и маленькую сестру среди бела дня убил один из членов Девяти Корон. Ты случайно ничего об этом не знаешь? Если знаешь, моргни дважды.
Он открыл рот, но по-прежнему смотрел на меня широко открытыми глазами.
Я проклял его упорство. Еще один, который решил, что молчание сделает из него героя. Сколько трупов мне еще понадобится, пока кто-то из них наконец заговорит?
– Это твой окончательный ответ, Бранвик?
Его лицо побагровело, крошечные кровеносные сосуды в глазах начали лопаться, кровь залила белки. Я занимался этим так давно, что, казалось, все должно бы происходить естественнее, оставлять меньше грязных пятен на моей душе с каждой новой жизнью, которую я отнял, сжав руку на горле очередной жертвы. Но естественнее оно не становилось. Ужасным казалось все: и их пульс, бешено стучащий под моими пальцами, и их выпученные глаза в попытке проснуться и не видеть больше нависший над ними кошмар. Они цеплялись пальцами за кожаные рукава, пытаясь содрать их с моих рук. Я предпочитал воспользоваться
