который сможет навеять предателям самые страшные кошмары,– задумчиво проговорила я.
– Отличная мысль,– кивнул Ферхард. – Идем.
Едва лишь за нами закрылась дверь, дракон сверху затворил ее магией. Чтобы никто ничего не успел оттуда забрать.
Но были и хорошие новости – Лиира чувствовала себя прекрасно. Начертанные на полу палаты знаки притягивали "пчихнутые" искры и поглощали их. А после, с потолка, на малышку опускалась волна очищенной магии.
– Первую порцию злотного эликсира я уже ей дал,– отчитался целитель Кассери. – И, я не помню, я говорил вам, что в переданных мне цветах содержалось легкое дурманное зелье?
– Кажется, нет,– нервно вздохнула я. – Спасибо. Значит, мою репутацию действительно хотели растоптать. Не думаю, что когда-нибудь смогу поесть вне дома…
– Дома тоже небезопасно,– справедливо заметил дракон. – Но эту проблему я решу.
Он передал диррану Кассери отравленную головоломку и объяснил, что в комнате драконочки достаточно цветов, каждый из которых должен быть проверен.
– Хорошо. Я приказал найти котенка,– тут целитель немного замялся,– если вы не против, тригаст. Ребенку трудно провести столько времени в изоляции. Людям и драконам нельзя входить, но зверю колдовские знаки не повредят!
– Я жалею лишь о том, что сам не догадался подарить Лиире котенка,– спокойно улыбнулся Ферхард. – Когда его доставят?
– К утру,– ответил целитель. – Позволите выдать вам сновиденные капли?
Этот эликсир помог мне уснуть. И, к ужасу Шайлы, глаза я разлепила только за пару часов до обеда.
Служанка моя, подавая платье, ворчала о Вердани.
– Явились утром, герцог еще спал. Да все спали! Все такие встревоженные, мол, услышали, что в столице несколько детей больны чихалкой. А герцог и говорит им, что Лиира тоже заражена. А диррани Софьеррель такая: «Ах, как хорошо, что мы купили Злотнянку!». А герцог такой: «Зачем? Лечение уже начато, Лиира в полном порядке. К тому же в ее палате теперь живут сразу два котенка, так что малышка не скучает». И Вердани прям с лица спала. Но потом быстро обратно его натянула. И даже порадовалась, когда герцог предложил им остаться до полного выздоровления девочки.
– Как ты все это узнала? – поразилась я.
– Потому что дверные ручки надо вовремя полировать,– хихикнула Шайла. – А это правда, что игрушки Лииры были отравлены?
– Ого,– неприятно удивилась я. – Ничего себе.
– Эх, я надеялась, что вы знаете.
«А я надеялась, что Ферхард не настолько верит в своих родственничков!», мысленно вздохнула я.
Но как бы то ни было, а сидеть весь день взаперти было немыслимо. Да и во мне зрела надежда, что ворон принесет добрые вести.
«Я не буду избегать Вердани», сказала я сама себе.
И тут же свернула в другой коридор, когда услышала голос Софьеррель, распекавшей свою служанку.
–…брать, вот и все, что тебе нужно было сделать!
– Двери закрыты, диррани.
– Бестолковое создание!
Они прошли мимо, а я… В этом особняке нет закрытых дверей, если не говорить о комнате Лииры. Или же она пыталась вломиться в лабораторию?
«Вердани могут желать смерти герцогу», подумала я, «Но не Лиире. Если не знать нюансов, то малышка выглядит единственной наследницей, и потому беречь ее нужно, как зеницу ока».
Но все-таки, что такое диррани хотела забрать?! И откуда?
– Я не надеялся тебя найти.
Голос Ферхарда заставил меня улыбнуться. Развернувшись к нему, я негромко спросила:
– Почему?
– Потому что ты, как и Лидан, не в восторге ни от Вердани, ни от Вескариса,– легко ответил герцог.
– Ты понял это,– немного рассеянно отозвалась я. – Прости…
– Не стоит извинений,– он покачал головой.
Герцог предложил мне руку, и я с удовольствием протянула ему ладонь.
– Как ты понял?
– Когда ты улыбаешься, твои глаза сияют,– тихо ответил Ферхард. – Но не для всех. Забавно, что ты находишь тепло для всех, кроме Вескариса и Вердани. Но я не осуждаю, они довольно сложные.
«В моем родном мире «сложная личность» уже почти ругательный термин», грустно подумала я. «Ибо своих тараканов следует держать на привязи и не выгуливать на чужом огороде».
Обед прошел чинно и мирно. Удивительно, но со стороны Софьеррель не было ни единого ехидного слова. Драконицу как будто кто-то подменил, что и радовало, и настораживало одновременно.
Правда, мне не понравилось сольное выступление диррани Вердани, которое затронуло котят. Хвостики оказались беспородными, что довело избалованную красавицу до слез. С ее точки зрения, Лиирой вновь пренебрегли.
Меня так и подмывало напомнить о дешевых, почти мусорных игрушках, но… Я решительно прикусила свой язык и позволила драконице высказаться. В конце концов, рано или поздно у Ферхарда должны открыться глаза.
– Породистых котят не закатывают в банки,– скупо проронил герцог. – Их нельзя купить день в день, по первой прихоти.
– Но…
– Закрыть ребенка в одиночестве? Или пусть она радуется своим новым друзьям, у которых нет породы, зато есть кипучая энергия и желание носиться за бантиком на веревочке?
– Возможно, я была не права,– неохотно проронила Софьеррель. – Прости.
А я все-таки не удержалась от шпильки:
– Лиира чудесный ребенок. Она совершенно не думает о том, сколько монет потрачено на подарок. Для нее главное – проявленное внимание. Полагаю, котята будут радовать ее долгие-долгие годы. Вне зависимости от того, что скоро они станут ленивыми толстячками.
– Почему толстячками? – засмеялся герцог.
– Потому что кошки ловко притворяются не кормленными, умирающими от голода бедолажками,– улыбнулась я.
– Твои глаза сияют,– шепнул герцог.
И Софьеррель тут же громко откашлялась, как бы напоминая, что мы не одни. Ее супруг все это время старательно притворялся немым и глухим. Он, раньше участвовавший в разговорах, сегодня был скуп на слова.
– Кстати, мы собирались навестить Лииру, вы можете присоединиться. В двери ее комнаты есть окно, так что малышка будет счастлива нас всех увидеть,– предложил герцог.
Как ни странно, но Вердани отказались.
– Она заплачет, а я не смогу этого вынести,– Софьеррель прижала ладонь к щекам,– нет-нет, не заставляйте меня!
Она бурно зарыдала, и Тайверри тут же ее обнял, начал гладить по плечам и что-то нашептывать на ухо. А после имел наглость попросить нас удалиться. Впрочем, он бысттро одумался, извинился и унес свою супругу прочь.
Что не помешало мне впасть в прострацию. Не столько от вопиющего нахальства, сколько… Там, в лаборатории, в отдельной палате, закрыта маленькая девочка, которую неплохо бы подбодрить. Но взрослая драконица предпочитает горько плакать, вместо того, чтобы действовать!
– Осуждаешь,– констатировал герцог.
– Но молча,– парировала я. – А молча – не считается. Свобода мысли и все такое.
– Софь мечтает о своих детях,– обронил герцог. – Поэтому для нее все так остро и болезненно.
– Мечтает или говорит, что мечтает? – въедливо уточнила я.
На это Ферхард
