позвал меня лично.
Я ошибалась.
– Принц тебя ждал, – сказал один из стражников, пропуская меня в палатку.
День был пасмурный, и бледные облака закрывали солнце, окрашивая мир в грустный серый цвет. Внутри было темнее, чем в прошлый раз. Никто не зажег свечи.
Сиван сидел за обеденным столом с чашкой в руке. От него пахло вином. Увидев меня, он издал то ли вздох, то ли тихий смешок.
– Я надеялся, что ты сама меня навестишь. Но мне так долго пришлось ждать… Я боялся, что мы не успеем попрощаться.
– Ты намеренно меня избегал, чтобы я сама к тебе пришла?
Сиван пожал плечами:
– Я вечно бегал за тобой, и мне хотелось, чтобы всего раз ты побегала за мной.
Я растерянно на него посмотрела:
– Мы уже не дети, Сиван. Я сильно за тебя переживала. Если ты меня ждал, разве не проще было…
Я вздохнула. Какой смысл сейчас это обсуждать? Мы ведь вовсе не хотим ссориться.
На секунду мы оба затихли, а потом я спросила:
– Ты уезжаешь?
– Завтра, – ответил Сиван.
Так скоро? У меня защемило сердце.
– Ты бы так и уехал, не попрощавшись, если бы я сама не пришла?
– Так же как ты пыталась уехать, не попрощавшись?! – огрызнулся Сиван. Прежде он никогда не повышал на меня голос, и сейчас сразу же об этом пожалел. – Извини.
– Теперь ты мне за это мстишь? – поинтересовалась я, но он промолчал. Тогда я задала другой вопрос, с которого, пожалуй, и следовало начать: – Ты возвращаешься во дворец? Или едешь на передовую?
– А я похож на того, кто бежит от опасности?
– Ты 心头肉 своего отца, – сказала я. Плоть его сердца, центр его вселенной. – Он бы предпочел, чтобы его наследник находился в безопасности, а не на поле боя среди чудовищ.
– Скажи честно, речь о моем отце, Фэй, или о тебе? Если ты против того, чтобы я отправлялся на передовую, так и скажи. Не ходи вокруг да около и не трать время, которого и так мало осталось.
Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Сиван махнул мне рукой:
– Садись.
Я устроилась за столом, и Сиван налил мне рисового вина. Было нечто завораживающее в том, как он держал крошечную фарфоровую чашку своими длинными, изящными пальцами. В том, как он откидывал назад голову с каждым глотком, и длинные пряди черных волос обрамляли его лицо подобно картине.
Сиван обычно не увлекался алкоголем. Он слишком любил контролировать каждое свое слово и движение, чтобы лишиться этого контроля из-за вина. На всех ужинах с послами и чиновниками его личный кувшин для напитков неизменно был наполнен водой.
Он пил только в тех случаях, когда важные гости навязывали мне чашку. Тогда Сиван опустошал ее за меня.
Возможно, как раз поэтому он разлил вино в чайные чашки, а не бронзовые кувшинчики, из которых обычно пили аристократы, или миски, чтобы выпить, как охотники, что встречались мне в моих поездках.
В эту минуту Сиван выглядел невыразимо элегантно, и если бы его увидели в питейном заведении в Юнъане, все юноши и мужчины в столице тут же перешли бы с кувшинчиков на фарфоровые чашки в надежде, что так и они смогут излучать ту же безупречную ауру.
Нечестно, насколько он был идеальным. Учителя этикета постоянно хлопали меня по руке за то, что я не так сидела, не так ходила, не так ела. И всякий раз ставили в пример Сивана.
Ученые, которые преподавали нам историю, литературу, поэзию и риторику, хвалили его за то, что он все мог повторить наизусть, прочитав всего раз. Мне же было тяжело запомнить стихотворение, и когда я его декламировала, получалось далеко не так лирично, как у Сивана.
Он идеален. Все с этим согласятся, кто нас растил. А вот я… что ж.
Зачем богине перерождаться обычной девчонкой из какой-то деревни?
Все задавались этим вопросом, и я не могла не обращать внимания на сплетни, потому что в них было зерно истины. Если я и впрямь перерожденная богиня, почему я такая… обычная? Совсем недостойная невыносимо идеального принца?
По сравнению с ним я всегда была «недостаточно хороша».
Я взяла чашку в руки, но пить не стала. Мне совсем не нравилось, как влияло на меня вино. От него болела голова, немели руки и ноги, тяжелело сердце и перед глазами все плыло. Мало того, оно то блокировало мои видения, то, наоборот, обрушивало на меня лавину ярчайших кошмаров.
Если Сиван и заметил, что я не притронулась к напитку, он ничего не сказал. Опустошил свою чашку и налил себе еще. Лицо у него покраснело, но глаза оставались ясными.
Он был уже нетрезв, но еще не слишком пьян.
– Первая армия сдала Сиахой и Гуйлань. Теперь она под осадой в Чанчуне, окруженная вражескими солдатами, и у нее стремительно заканчиваются съестные припасы.
Не было смысла объяснять, что будет означать потеря Чанчуня, нашей последней крепости в этих краях.
Теперь мою деревню от армии Лан отделяло всего семь крупных городов, обнесенных стенами. И война не могла закончиться сама по себе.
– Я готова, – твердо произнесла я. – Знаю, большинство моих товарищей еще не готовы, но я – да. Возьми меня с собой, Сиван. Позволь мне сражаться.
Он рассмеялся:
– Ни за что. Это слишком опасно.
– Я одна из лучших твоих воинов! – воскликнула я, хотя это была откровенная ложь. Я была не то что не хороша, а даже хуже среднего… Зато владела магией. Пускай видения приходили ко мне не всегда и были довольно кратки, они могли пригодиться сейчас, когда Ронг отчаянно нуждался даже в малейшем преимуществе.
– Ты глупа, если мнишь себя лучшей. Ты не видела тех, кого тренировал мой отец. И как быстро с ними расправились вампиры. Разорвали, будто тряпичных кукол. Даже будь ты закаленным бойцом, я бы не позволил тебе рисковать жизнью.
– Но позволяешь рисковать остальным? Тем, у кого есть родители, жены, дети? Семья, которая от них зависит?
Сиван отставил чашку – не резко, не со стуком, но с определенным весом, что заставило меня замолчать.
– Это другое, – сказал он.
– Из-за нелепого пророчества?
– Нет, из-за…
Сиван затих и отвел взгляд. В воздухе повисла неуверенность. Некий секрет вертелся у него на языке.
– Я боюсь потерять тебя во второй раз, Фэй. Это мой последний ответ. Оставайся здесь. Если в лагере ты больше не будешь в безопасности, убегай отсюда. Возвращайся домой и вместе со своими родными отправляйся дальше на север. Как можно дальше от поля
