выбор.
Глава 36. Обманчивая свобода
Я не дошла до усадьбы. Лес, казалось, сомкнулся вокруг и выплюнул меня на открытую поляну, где уже ждали. Их было четверо. Не стражники с восточной калитки — другие. Жестче, холоднее, с глазами, в которых не было ни любопытства, ни злобы. Только отработанная до автоматизма функция. Клан Сокола. Его люди.
Я даже не побежала. Бессмысленно. Я замерла, и моё тело, предательски, отозвалось не страхом, а ледяным оцепенением. Ожиданием. Так лань замирает перед прыжком волка, уже зная финал.
Они не сказали ни слова. Один, с шрамом через бровь, кивнул. Двое других схватили меня за руки так, что кости хрустнули. Я не кричала. Меня поволокли через лес, не как добычу, а как мешок с мусором, который нужно вынести с глаз долой.
Особняк вырастал из-за деревьев, как каменный укор. Меня провели через чёрный ход, вниз по лестнице, в подземелье, где пахло сыростью, землёй и старой кровью. Это был не погреб для припасов. Это была тюрьма.
Их сменила она. Анна. Женщина-Бета, правая рука Виктора, с лицом, высеченным из гранита, и взглядом, который мог бы раскрошить лёд.
— Бросьте её туда, — сказала она голосом без интонации, указав на железную дверь с решёткой. — Альфа в отъезде. Будет решать её судьбу по возвращении. Никому не входить. Ни пищи, ни воды. Пока он не прикажет.
Меня втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась с оглушительным, окончательным лязгом. Я осталась в полумраке, освещённом лишь тусклой лампочкой под потолком в коридоре.
И только тогда страх накрыл с головой. Не абстрактный. Конкретный, острый, как лезвие. Он обещал. «Ты будешь молить о том, чтобы я просто убил тебя». И он сделает это. Он не бросал слов на ветер. Я знала его. Знала Виктора-из-будущего, который устранял проблемы без эмоций. А этот, прошлый, был в тысячу раз хуже — потому что в нём кипели эмоции, дикие, необузданные, и вся их ярость теперь была направлена на меня.
Я сжалась в углу на холодном каменном полу, обхватив колени. Дрожь шла изнутри, мелкая, неконтролируемая. Он найдёт меня здесь. В этой клетке. Униженную, испачканную, пахнущую страхом. И тогда… что тогда? Он не станет просто убивать. Он сказал — «палач». Он лишит меня всего, что ещё оставалось. Воли. Имени. Даже права на собственный страх. Он превратит в вещь, в тень, которая будет ходить за ним и целовать края его сапог.
Мысли метались, натыкаясь на стены ужаса. Зачем я вообще пыталась бежать? Чтобы получить более изощрённую кару? Может, стоило остаться в лесу и дать волкам или тому призраку в маске сделать своё дело? Смерть казалась милосерднее.
Я прижала ладони к лицу, пытаясь заглушить внутреннюю панику. Но из-под век проступили не слёзы, а жгучее, ядовитое чувство стыда. Стыда за свою слабость. За то, что снова оказалась в клетке. За то, что даже мысль о его мести вызывала во мне не ярость, а этот жалкий, животный ужас. Я ненавидела себя в этот момент сильнее, чем когда-либо.
Время в подвале потеряло смысл. Лампочка в коридоре не гасла. Я не знала, день сейчас или ночь. Только холод камня проникал всё глубже в кости, а в животе пульсировала тупая, знакомая тяжесть. Стресс. Голод. Страх. Всё вместе.
Я слышала шаги наверху. Приглушённые голоса. Однажды дверь в коридоре открылась, и я вздрогнула, вжимаясь в стену. Но это была лишь тень — кто-то поставил у решётки глиняный кувшин с водой и ушёл, не глядя в мою сторону. Милость? Или просто сохранение ценности имущества до решения хозяина?
Я подползла, схватила кувшин и отпила жадными, большими глотками. Вода была затхлой, но она смыла ком с горла. И в этот момент я поняла самое страшное: я хотела жить. Даже так. Даже в этом ужасе. Инстинкт, глупый и упрямый, цеплялся за существование.
Я отползла обратно в угол, прижимая пустой кувшин к груди, как единственную защиту. Он вернётся. И придёт сюда. И я увижу в его глазах не страсть, не одержимость, не даже холод будущего Виктора. Я увижу торжество хищника, который загнал свою сбежавшую добычу в самый тёмный угол.
Оставалось только ждать. И бояться. И в глубине души, под всеми слоями ужаса, таилась крошечная, едва теплящаяся искра. Искра той самой колючей, неперевариваемой воли, о которой говорила старуха. Она была слишком мала, чтобы что-то изменить. Но она была. И пока она была — я не была полностью сломлена.
Просто ждать. И надеяться, что когда он появится, эта искра не погаснет от одного только его взгляда.
Глава 37. Тень и право наследия
Дым от сигареты Виктора был единственным движущимся предметом в тёмном углу зала Совета. Он стоял, прислонившись плечом к холодной каменной стене, и наблюдал. Наблюдал, как пять Альф, поседевших в интригах и крови, рвали друг другу глотки из-за клочка болотистой земли у северного рубежа.
Его отец, Михаил, Альфа клана Волка, держался в центре бури, как скала. Голос ровный, аргументы железные. Виктор должен был бы впитывать каждое слово, каждую уловку, каждый скрытый смысл. Это была его будущая работа. Его проклятие.
А он думал о ней.
О том, как трепетали её бёдра, когда он входил в неё в последний раз. О том, как её глаза застилала влажная мгла не то от наслаждения, не то от слёз. О звуке, похожем на сдавленный стон, когда он кусал её плечо, помечая. Его зубы всё ещё помнили сопротивление её кожи, а потом — сладость капитуляции.
Чёрт возьми. Ему следовало вообще не слезать с неё. Запереться в тех покоях и трахать до тех пор, пока в её упрямой, бегущей от него голове не забилась бы одна-единственная, простая мысль: она теперь его. Его. Как воздух, которым он дышал. Как земля, которую они сейчас делили.
Спор Альф нарастал, голоса гремели под древними сводами. Виктор сделал глубокую затяжку, пропуская дым сквозь зубы. Он чувствовал их взгляды — оценивающие, ревнивые. Молодой наследник. Будущая сила. А он стоял в тени, сгорая от одной лишь мысли, которую не мог выкинуть из головы: запах её страха, когда она пыталась отстраниться в последнее утро. Не ненависти. Страха. И от этого он хотел её ещё больше.
— Я не понимаю, что вы делите, — вдруг раздался резкий, как удар топора, голос. Это был Олег, седобородый патриарх клана Сокола. Он сидел прямо, его пальцы сжимали ручки кресла. — Когда всё это в
