вести скверные. Как ты и вещала вчера, венчальную грамоту твою с Адашевым не восстановить. Она пропала, как и запись в церковной книге. Священник мертв, а свидетелей, что были на венчании, никто не помнит. Оказывается, Федор твой намеренно никого не приглашал на венчальную службу, чтобы позора избежать. Ты ведь их девок простых. А теперь это против тебя и обернулось. Был бы пир на весь мир, да гостей тьма, много было бы свидетелей венчания.
— Этот гад так и говорил, что не доказать мне того, что я венчалась с Федором.
— Да. Совести у этого сукина сына вовсе нет. Вдовицу родного брата так притеснять! Явно он на твое добро метил, Марфа, чтобы завладеть всем. Оттого на черное дело и пошел. Но единственное, чем я могу помочь, это с Наташей. Я придумал, как можно ее выкрасть. Да так, чтобы Сидор не понял, что она у нас.
— И как же?
— Ты вчера говорила, что два раза в месяц обоз из деревни приезжает в усадьбу Адашевых.
— Да.
— Тебе и мне в усадьбе не показаться, нас сразу узнают. Так вот, Демьяна, денщика своего, обряжу я в холопа, он и пройдет с этими телегами в усадьбу. А там нянька Агриппина девочку ему и отдаст. Только надо будет записку няньке тишком вручить, чтобы готова была.
— Если Сидор уличит няньку в сговоре с нами, прибьет ее. Он же бешеный!
— Согласен, потому тетка Агриппина должна с Демьяном и дочкой твоей сбежать. Все ж не чужая она мне. С детства за мной присматривала. Пусть у нас поживет, пока здесь. Да за детьми присмотрит.
Я обрадованно закивала. План Кирилла показался мне вполне реалистичным.
— Вы трапезничали уже? — спросил Черкасов.
— Да. На кухне с челядью твой поели.
Недовольно вздохнув, он приблизился вплотную ко мне. Его взгляд стал призывно жгучим, и он тихо спросил:
— Что ж, меня не дождались? Теперь мне одному сидеть, как сычу какому-то.
— Я даже и не подумала о том. Прости. Завтра обязательно тебя дождёмся, — пообещала я.
Я видела, что это немного его успокоило, и он печально улыбнулся. Вдруг поднял руку и провёл пальцами по моей щеке. Я напряглась, ибо взор Кирилла не отпускал и становился всё горячее. А его теплые пальцы, погладив щеку, двинулись дальше, исследуя подбородок и мою шею, нежно, едва касаясь.
— Ты запачкалась, — объяснил он своё движение, но я в этом очень сомневалась.
Инстинктивно чувствовала, что он просто искал повод, чтобы приблизиться ко мне и прикоснуться. На удивление его ласковые прикосновения были мне приятны. Его взор остановился на моих губах так беззастенчиво и дерзко, что я поняла, к чему это всё может привести. Потому быстро произнесла:
— Кирилл Юрьевич, ты обещал, что не будешь неволить меня.
Мы оба прекрасно понимали, о чём речь. Он глухо выдохнул через сжатые зубы и опустил руку.
— Хозяин, там купцы пожаловали! — раздался вдруг голос от двери, и в горницу вошел один из холопов. Я быстро отошла от Черкасова на пару шагов. — Говорят, что ты, Кирилл Юрьевич, позвал их.
Обернувшись к слуге, Кирилл велел:
— Звал. Сюда их веди.
Спустя несколько минут я с удивлением наблюдала, как большая горница, где мы находились с Кириллом, наполнилась всевозможными сундуками, ларцами и даже двумя зеркалами. Купцы и их слуги, которые все это вносили, сразу же создали шум и начали называть свой товар. Один доставал вязанные шали, второй — сафьяновые сапожки, выделанные из нежной кожи, третий начал трясти передо мной красивым расшитым летником.
Я даже занервничала, не понимая, что происходит.
— Не пугайся, голубка, — шепнул мне Кирилл на ухо. — Для тебя их пригласил. Выбирай, что тебе надобно, и сыну своему. А то смотреть на тебя тошно в этом рубище деревенском.
— Не надо мне всего этого, Кирилл Юрьевич, — попыталась возмутиться я.
Понимала, что расплатиться с ним у меня нет денег, а должной я быть не хотела. Конечно, поняла, какой платы Черкасов ждал от меня. Не вчера родилась. Но я точно не собиралась ему позволять никаких вольностей.
— Выбери хоть пару обновок, Марфа. Обещаю всё в дар тебе. Ничего не потребую взамен.
Я поджала губы и нахмурилась. Задумалась. Соблазн был слишком велик.
Может, всё же принять? Он же сам предложил, я не заставляла. К тому же ни у меня, ни у Андрея не было сменной одежды, да и денег у нас тоже не было. Те самые жемчужные бусы и серьги я берегла для побега из Новгорода.
И тут вдруг подумала: а что такого, если я воспользуюсь щедростью Кирилла и возьму себе несколько вещей? Для него это небольшие деньги, а для меня важно. Всё же в дороге, да ещё в бегах, точно нужно будет во что-то одеваться.
Опять промелькнула мысль о том, что я нагло пользуюсь добротой Черкасова. Он итак спас меня от Сидора и обещал помочь с Наташенькой, а теперь ещё и вещи покупал, а я даже сейчас целовать себя не позволила. Как-то нечестно это было по отношению к нему.
Но вдруг во мне проснулся дух противоречия. Ну, воспользуюсь я его добротой, и что? Ему на том свете зачтётся, а мне одежда нужна. Пусть это будет на моей совести, но сейчас для меня было главное — выжить и спасти детей и себя от Сидора, и какими методами — было не важно. В этот миг себя и малышей мне было жальче, чем Кирилла.
— Так и быть, посмотрю наряды, — милостиво согласилась я.
Глава 49
Спустя два часа я выбрала себе три добротных платья, не таких дорогих и богато украшенных, как носила в доме Федора, но вполне красивых. Взяла пару платков и тёплую шаль, новые красные сапожки, вышитую душегрею и две нижние рубахи. А еще присмотрела небольшое зеркало и небольшую шкатулку с лентами и гребнями. Также нашла у купцов одежду и для Андрея.
За то время, что я выбирала наряды, Кирилл поел в трапезной и вернулся ко мне. Заплатил деньги купцам, и они покинули дом, унося с собой все сундуки и товары.
— Довольна подарками, лапушка? — спросил Кирилл ласково. — Не мало взяла?
Слово «лапушка» немного напрягло, но я сделала вид, что будто не расслышала его.
— Пока хватит, —
