стремительно.
Через пять минут Сидор оказался на земле на коленях. Черкасов вывернул ему руку за спину, а второй схватил Адашева за волосы, запрокинув ему голову. Угрожающе наклонился над Сидором, встав сапогом на его дорогой кафтан. Кирилл опасно упер лезвие его же кинжала в горло Адашева, да так сильно, что струйка крови потекла по шее мерзавца.
— А теперь сюда слухай, вымесок, — прохрипел Черкасов над Сидором. — Бабу эту я в обиду не дам. Она под моей защитой и никуда с тобой не пойдет. Смекнул? А если нет, то немедля тебе Судный день устрою.
Сидор заскрежетал зубами и, злобно оскалившись, огрызнулся:
— Ты че, опричник, пужать меня вздумал? Так не боюся я!
— А зря. Я ведь и сейчас тебя порешить могу, и ничего мне не будет. Скажу, что ты, собака, о государе нашем поганые слова говорил.
— Убери нож, вражина.
— Не враг я тебе, Адашев, — угрожающе произнес Кирилл, склоняясь к уху Сидора. — Но слова свои на ветер не бросаю. Еще раз подойдешь к Марфе, я на тебя государю доложу. Упекут тебя в темницу на веки вечные, за измену или еще за что. Найду на тебя какое черное дело, уж поверь мне.
Я сглотнула. И правда, ведь Черкасов был вхож к самому Ивану Васильевичу, и лично занимался изменниками и всякими подозрительными людьми, и точно мог устроить Сидору «сладкую» жизнь в застенке.
— Пусти уж! Понял я всё! — прохрипел в ответ Адашев.
Кирилл убрал нож и, отпустив этого бешеного негодяя, отступил на шаг.
— А теперь убирайся прочь, и по добру по здорову, пока я не передумал, — приказал Черкасов.
Тяжело поднявшись на ноги, Сидор сплюнул на землю кровью с разбитой губы и зло окинул меня взглядом. Я испуганно попятилась за высокою фигуру Кирилла. Потом Адашев перевел лютый взор на Черкасова, а потом снова на меня.
— Ещё свидимся, медовая, — прохрипел он, и его слова прозвучали как угроза.
Я похолодела, понимая, что он не собирался оставлять меня в покое, а только сейчас решил отступить, потому что заступник мой был сильнее его.
— Я тебя предупредил, Адашев, — процедил Кирилл. — Клянусь, в следующий раз живым тебя не отпущу.
Это, видимо, должно было угомонить Сидора, но я совсем не увидела во взоре Адашева покорности и понимания. Да и как можно было лютому зверю что-то запретить?
Я настороженно следила за тем, как Сидор дошёл до своего возка, что-то зло гаркнул вознице и залез внутрь. После того как возок с разъярённым Адашевым тронулся с места, я облегчённо выдохнула.
Оправляя свою одежду, Кирилл быстро подошёл ко мне.
— Я искал тебя, Марфа.
— Зачем? — спросила я тихо, так же развязывая платок и снова его одевая.
Этот дикарь Сидор едва не порвал его, когда тащил меня.
— Дак видел же тебя на рынке. Зачем ты сбегала от меня?
— Не хотела с тобой говорить, вот и сбежала, — тихо ответила я.
Я и сейчас не жаждала видеть ни Кирилла, ни уж тем более этого мерзавца Сидора. Но они оба как-то нашли меня, и теперь, видимо, решили сделать мою жизнь невыносимой.
— И зря сбежала. Я волновался за тебя, Марфа. Узнал, что тебя выгнали из усадьбы, и теперь ты не боярыня. Места себе не находил.
— Как ты узнал, где я?
— Не важно, — ответил он и вдруг протянул ко мне руку и снял с моей плеча грязный зеленый листочек, что прилип к моей одежде. — Я теперь в Новгороде обитаю. Царь всё семейство сюда пока перевез, ну и я при нем. Так что в Новгороде мы наверняка на несколько месяцев останемся.
— Понятно.
— Могу пособить тебе. Не дело тебе в этом трактире быть. Поехали со мной. Я дом небольшой снимаю. Там много места. И тебе, и деткам твоим хватит. Поживешь пока у меня, покуда не решишь, что дальше делать будешь.
— У тебя, Кирилл Юрьевич? Это совсем неудобно, да и денег у меня нет за постой тебе платить.
— Каких ещё денег, Марфа? Не нищий я, чай. Уж бабу с детями прокормлю, наверно. Поехали. Здесь тебе оставаться точно опасно. Этот бешеный вернуться может.
— Нет, это как-то неправильно, к тебе ехать, — пролепетала я, поднимая глаза на Черкасова.
Снова отметила тот самый горящий взгляд, которым он всегда смотрел на меня. И прекрасно знала, что надо быть полной дурой, чтобы ехать жить к мужчине, который был влюблён в тебя. Предчувствовала, что не к добру это будет.
Но Кирилл не собирался отступать и продолжал настаивать:
— Почему же? Я один живу, только с тремя холопами. Ты совсем не в тягость будешь. А со мной тебе спокойнее будет. К тому же, я этому бешеному псу зубы-то пообломал. Потому он к тебе не сунется, пока ты со мной.
Предложение его было заманчивым, но всё же я не могла пересилить своё предвзятое отношение к Черкасову.
— Не могу я с тобой поехать, Кирилл Юрьевич, неужели непонятно?
Глава 47
Видя мою нерешительность, Черкасов недовольно сдвинул брови к переносице и спросил:
— Чего боишься-то?
— Тебя боюсь, неужто не понятно?
— Вот как? Благодарствую, — заявил он мрачно и обиженно, кусая губы. — А ты не бойся. Обещаю, что не трону тебя, Марфа. Не обижу. Слово даю. Поехали.
— Даже не знаю… да и что люди скажут?
— Чего скажут? Хуже уже не скажут ничего. Ты простая баба теперь. Могу же я в услужение тебя нанять? Своей ключницей, например, сделать.
— Тебе нужна ключница?
— Нет, конечно. Марфа, что ты, глупость городишь. Будешь у меня жить с детьми. Ничего у тебя не потребую, — продолжал убеждать он меня. Я же невольно кусала губы и хмурилась. Не по душе мне были его слова. — Неужто не понимаешь, что этот бешеный тать не отстанет от тебя? — вспылил он невольно.
Да все я понимала. И, похоже, выхода другого не было, как ехать с Черкасовым. Все же он был совестливее и поспокойнее, чем этот разбойник Сидор.
Но я чувствовала, что Черкасов специально пользуется моим патовым положением, чтобы заманить к себе. Он прекрасно понимал, как и я, что мне некуда деваться, ибо Сидор своих угроз точно на ветер бросать
