друг друга избегать? — спросил он наконец.
— Я тебя не избегала, просто занималась своими делами, — ответила я, с трудом узнавая свой голос. Я попыталась обойти его, сделав шаг в сторону, но Виктор почти незаметно сдвинулся, снова блокируя мне путь.
— Алисия, — мягко произнес он всматриваясь в мое лицо. — Я не Сайрус. И я не собираюсь сдаваться, и не собираюсь играть в прятки, наблюдая, как ты сама себя изводишь. Пойдем ко мне, сейчас, поговорим нормально.
«Пойдем ко мне. Сейчас». Чистой воды приказ. Но я прислушалась и услышала в его голосе не повелительный тон, а настойчивое, даже упрямое предложение. В его взгляде, который не отрывался от меня в синеве наступающих сумерек, не читалось ни злорадства, ни нетерпения, ни желания подчинить. Только та же усталость, что точила изнутри и меня. И такое же упрямое нежелание сдаваться.
В этот миг вся моя оборона из обид, недоверия, сомнений и ломкой гордости, которую я так тщательно выстраивала все эти дни, дала глубокую, трещину. Я была слишком измучена, чтобы сопротивляться. Слишком одинока в своей ярости и отчаянии, чтобы снова оттолкнуть того, кто сам тянулся ко мне. Даже если боялась, что этот дракон окажется таким же как Сайрус.
Но я так устала, что мне отчаянно хотелось перестать бороться. Хотя бы на час. Просто чтобы кто-то сильный взял на себя тяжесть этого дня, этой несправедливости. И что уж, я хотела этого разговора, ведь все эти дни жалела, что тогда поддалась эмоциям, страху и оттолкнула.
Я коротко кивнула и Виктор выдохнул.
Он не улыбнулся, не попытался взять меня за руку или коснуться. Просто развернулся и не оглядываясь пошел вперед, будто был уверен, что я последую за ним. Я и последовала, отстав на пару шагов.
Виктор не повел меня к парадному входу своего особняка, он свернул к калитке в высокой садовой ограде, этот вход был ближе. Он открыл ее и пропустил меня вперед.
Мы зашли в дом, оказавшись в коридоре для слуг. Но даже здесь тепло от печей смешалось с запахом старого дерева и едва уловимым ароматом его парфюма.
Тишина большого дома, пустующего в этот час была почти осязаемой.
Виктор не повел меня в гостиную или кабинет. Мы снова оказались в оранжерее. Возможно, он специально выбрал это место.
С нашего прошлого непростого разговора здесь ничего не изменилось. Тот же влажный, густой воздух, те же невиданные цветы и небо над головой. Только теперь между нами не искрила буря из эмоций. Но мы оба чувствовали в этой тишине отголоски той ссоры. Которая чуть все не перечеркнула.
Несколько магических шаров в листве отбрасывали мягкие, пляшущие тени, подсвечивая мраморную дорожку. Виктор подошел к стеклянному столику, на котором оказался накрыт ужин на двоих, и молча указал мне садиться в кресло.
Я послушно опустилась в него. Смятение, ярость и опустошение после новостей от поверенного уже улеглись, сейчас их место заняло нервное, лихорадочное ожидание. Я была готова слушать и говорить сама. Но легкий страх все еще скребся внутри, напоминая: нужно быть осторожнее. Н бросаться в омут с головой, а все трезво обговорить, обдумать.
Виктор сел напротив, сохранив дистанцию. Он смотрел на меня, и в его взгляде я искала ответы на вопросы, которые не решалась задать. Но Виктор не собирался зря терять время.
— Ты думаешь, я, как Сайрус, хотел использовать тебя, чтобы досадить ему. Или боишься, что просто буду брать твою силу, — начал он без предисловий. Судя по деловому тону, он успел подготовиться к этой встрече.
Я открыла рот. Да, старые подозрения еще копошились где-то в глубине.
— Я… не знаю, что думать, — сказала я честно, глядя на свои руки. — Тогда, на балу… я испугалась. Мне показалось, что все это… мы… лишь удобный повод унизить Сайруса. И я наговорила тебе…
Я не договорила, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам.
— Но я уже не верю в это. Вернее, не хочу верить. Хотя страх… он никуда не делся.
Я замолчала, давая понять, что готова слушать его дальше.
— Ты кое-чего не знаешь, — продолжил Виктор, глядя куда-то сквозь зеленые заросли. — Как я уже убедился, ты не понимаешь самой основы. Сайрус слаб. Глуп и жаден. Он только брал, как паразит. Так делают неудачники, которые боятся, что их собственный источник иссякнет.
— Разве драконы могут иначе?
Виктор перевел на меня взгляд. В его серых глазах вспыхнула искра глубокого презрения.
— Могут, и иначе — это союз, Алисия. Взаимный обмен. Доверие. Сильный дракон не истощает мага. Он объединяет с ним силу. Проще говоря — их энергии и магия сливаются, усиливая друг друга. Это партнерство равных.
Я сидела, не двигаясь. Двадцать лет. Двадцать лет я думала, что моя роль, служить живым аккумулятором, который медленно разряжается. Что отдавать свою магию, это часть роли жены дракона, что так устроен мир.
Пожалуй, где-то в глубине души я всегда чувствовала себя не партнером, а лишь расходный материал для Сайруса. Может, поэтому его жестокость в день развода ударила не столько по наивной вере в наш брак, сколько по остаткам самоуважения. По глупой надежде, что двадцать лет все-таки что-то значат.
Оказалось, меня просто использовали. Методично, безжалостно грабили. Сайрус брал мою силу и держал меня на голодном пайке, чтобы я оставалась слабой, зависимой и удобной.
Это прозрение было таким горьким и острым, что стало трудно дышать. Это было хуже предательства. Это было надругательство над самой моей сутью.
— Он… он обкрадывал меня, — выдохнула я. — Все эти годы. Я думала, так и должно быть.
— Так не должно быть, — отрезал Виктор, и в его голосе отчетливо прозвучала сталь, не терпящая возражений. — То, что он делал, это варварство. Признак слабости, а не силы. Настоящий союз требует уважения и доверия. Его нельзя навязать контрактом или страхом. Он строится годами.
Виктор откинулся на спинку кресла, и его взгляд снова стал пристальным, изучающим.
— Когда я впервые почувствовал твою магию… она была спящей. Загнанной в угол. Но даже сквозь это чувствовался потенциал. Мощь, которой он даже не касался. Он брал грубую силу с поверхности, как воришка, срывающий с ветки первые попавшиеся яблоки, не видя дерева. Он не видел в тебе партнера. Он видел ресурс.
— А ты? — прошептала я. — Что ты видел?
Виктор не ответил сразу. Он задумчиво уставился в густую зелень.
— Я увидел женщину, которая, даже потеряв все, не сломалась, — наконец сказал он. — Которая пахнет хлебом и травами, а не страхом. Эту женщину… мне захотелось узнать.
