подобное без согласования с остальными — и ты вылетишь. И второй попытки не будет.
Виски фыркает, губы тянутся в презрительной усмешке.
— Значит, он теперь на особом положении? Привилегии для доктора?
— Никаких, — рявкает Тэйн, резко поворачиваясь к нему. — Но у нас сейчас проблемы посерьёзнее, чем драки между собой.
Виски тычет пальцем в Чуму:
— Как он и сказал — у Айви течка. И с тем, что скоро подъедет конвой для сделки по оружию, её запах привлечёт каждого поганого наёмника и барыгу в сотне километров. Эти ублюдки в лесу нашли её легко даже тогда, когда подавитель ещё работал.
Тяжесть его слов ложится на комнату, как саван.
И сколько бы я ни ненавидел Чуму за его своеволие — Тэйн прав. Непомеченная, плодная омега в цикле — это маяк. Призыв. Сигнал для каждого свободного альфы вокруг.
А мы сейчас на территории самой мразотной публики — подпольных торговцев, похитителей, живодёров, которые бы убили за шанс заполучить такую редкую добычу.
— И что нам делать? — бурчит Виски, сжав руки в кулаки. — Мы же не можем оставить её так.
— Не можем, — жёстко кивает Тэйн.
У меня брови ползут вверх. Лёгкий холодок тревоги прокатывается по позвоночнику, когда я вижу взгляд, который он бросает на нас.
— Она сама выберет, — говорит он. — Кого из нас допустит к себе. Кто будет… удовлетворять её потребности. По собственной воле.
Он обводит нас тёмным, прожигающим взглядом, считывая каждую вспышку ярости и инстинктов, кипящих под кожей.
— Последнее, что нам сейчас нужно, — это кровавая бойня между неуправляемыми альфами, — продолжает он. — Айви выберет. И мы все это примем. Без споров. А тот, кто даже подумает о принуждении… ответит мне лично.
Эту угрозу озвучивать не нужно. Она ощущается в каждой линии его тела. В его глазах — холодных, бездонных, беспощадных.
Никто не хочет лишиться яиц от руки Тэйна. Но впервые — мы все согласны, даже без угрозы. Никто не заставит Айви делать то, чего она не хочет.
— Как и должно быть, — вставляет Чума.
Тэйн бросает в него взгляд, острый как лезвие.
— Кроме тебя. Ты — в стороне. Ты уже… продегустировал товар.
Чума смотрит на него долго, глаза чуть сужены, мышцы челюсти подёргиваются. Но затем он коротко кивает.
— Хорошо. Но объяснять это ей будешь ты.
— С удовольствием, — бросает Тэйн, уже разворачиваясь и шагая в сторону коридора.
Виски моргает, на лице мелькает растерянное выражение:
— Ты уверен насчёт этого? — выкрикивает он ему вслед. — Мы — альфы, а не какие-нибудь ручные киски. Ты правда думаешь, что ухаживания сработают? Особенно с омегой, дикой как мустанг?
Взгляд, который Тэйн бросает на него, тёмный, нечитаемый.
— У нас нет выбора, — глухо роняет он. — Не если мы хотим сохранить её живой.
И он исчезает в коридоре, его тяжёлые шаги вибрируют в полу.
Мы с Виски молча смотрим ему вслед. Тишина густая, как дым, тянется между нами.
Наконец Виски хмыкает, усмехаясь:
— Ну что ж… будет весело.
Я фыркаю, закатывая глаза и снова опускаясь на ветхий диван.
— Пусть победит лучший.
В этой стае это будет непросто, учитывая, что среди нас нет ни одного, кто был бы хоть немного лучшим.
И даже просто хорошим — тоже нет.
Глава 36
ТЭЙН
Густой, опьяняющий запах течки Айви обрушивается на меня, как приливная волна, едва я переступаю порог лазарета. Ноздри расширяются, каждую мышцу в теле сводит от того, как этот аромат заполняет чувства. Сладкая ваниль и мёд, смешанные с мускусным, осязаемым соблазном плодовитой омеги в полном расцвете.
Ничего подобного я ещё не чувствовал.
Это зов сирены, дёргающий за самые примитивные инстинкты, сидящие в глубине моего мозга, ту хищную часть, которая слишком хорошо знает её уязвимость. Знает, какое искушение предлагает её тело в таком состоянии.
Я сглатываю, сжав зубы, когда желание подойти ближе и забрать её прорывается сквозь контроль. Позволить зверю сорваться с цепи и взять то, что каждая жила моего альфа-естества считает принадлежащим мне по первобытному праву.
Только чистая сила воли удерживает меня на месте, ногти впиваются в ладони, пока я запираю это первобытное голодное урчание обратно в клетку.
Это Айви, моя омега.
А не какая-то жаждущая сука в течке, которую можно запомнить и загнать до тех пор, пока жар не выгорит сам.
Она заслуживает большего. Заслуживает быть нежно, трепетно любимой — так, как ни один из нас, ебанутых ублюдков, вообще не способен.
Но мы — всё, что у неё есть.
Айви шевелится на узкой койке, тонкая простыня сползает на её талию, обнажая мягкие изгибы тела, блестящие от пота. Её бездонные глаза — цвет самого моря — цепляются за меня, полуприкрытые, стеклянные от лихорадочного жара.
И я начинаю чуть меньше осуждать Чуму, если именно так она смотрела на него, когда просила его снять приступы боли.
Вроде как.
— Тэйн, — шепчет она, так хрипло и сладко, что желание накрывает меня новым витком.
Я прочищаю горло, вырывая себе секунду, чтобы собраться, и подхожу к её постели.
— Как ты себя чувствуешь?
Едва заметная улыбка трогает её полные губы — до боли чувственная.
— Бывало и лучше.
Грубый смешок срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его удержать — с низким, рычащим оттенком.
— Поверю.
Она смотрит из-под опущенных ресниц, в её взгляде — острая, ясная умность, несмотря на затуманенность.
— Ты пришёл отчитывать меня за Чуму? — спрашивает она.
Я приподнимаю бровь от её формулировки, подавляя вспышку ревнивой ярости, готовой взорваться в груди.
— Нет, — бурчу. — Но кое-что спросить нужно.
Айви напрягается, её гибкое тело скручивается, как туго натянутая проволока. Она изучает меня несколько секунд, будто взвешивая свои слова.
— Это я попросила его…? — она не договаривает, и по её тонким чертам пробегает тень неуверенности.
Я киваю, удерживая её взгляд.
— Да. Это была ты.
Она колеблется, прикусывая нижнюю губу. Затем, почти неслышно:
— …Да. Ты… будешь меня наказывать?
Лоб хмурится от дрожи в её голосе, от внезапной вспышки страха, которая мгновенно портит её запах.
Её взгляд впивается в мой, смесь ярости и осторожности.
— С чего бы мне тебя наказывать, Айви? — мягко спрашиваю я, убирая влажную прядь с её лба. — Это твое тело. Ты имеешь полное право решать, кто тебя трогает.
Боже. Я хочу, чтобы это был я.
Она моргает, губы едва заметно приоткрываются. Я почти вижу, как шестерёнки крутятся в её голове, как она обрабатывает простую истину, которую большинство альф у неё бы отняли.
Спустя
