лицу, по прямой спине, по простому халату, который я накинула на ночную рубашку.
«Ты выглядишь… иначе», — кричало её недоумение, но произнесла она только: — Вам завтрак подать?
— Доброе утро, Эльза, — мой голос прозвучал ровно, почти бодро. — И да, пожалуйста. Но не просто тост. Что-нибудь… основательное. Омлет? С беконом? И фрукты. Много фруктов. — Я подошла к окну, распахнула штору. За окном сияло редкое для этого сезона солнце. — И знаете, какая сегодня чудесная погода. После завтрака я, пожалуй, пройдусь по магазинам. Нужно развеяться.
Я чувствовала её взгляд на своей спине. Удивление, смешанное с опаской. Вчерашняя тень, которая бродила по дому в пижаме и не разговаривала, сегодня стоит у окна и строит планы на день. «Сошел ли я с ума от горя?» — вероятно, думала она. Я позволила себе тихую усмешку, глядя на солнечные зайчики на идеально подстриженном газоне. Пусть думает. Пусть все думают, что хотят.
Завтрак я ела с аппетитом, которого не знала никогда. Каждый кусок был победой. Калориями, идущими на строительство новой жизни. Эльза молча подливала мне кофе, её молчание было красноречивее любых вопросов.
После еды я поднялась в спальню и открыла гардероб. Он был полон. Шёлк, кашемир, лаконичные платья нейтральных тонов, идеально сидящие брючные костюмы. Гардероб жены Альфы. Подобранный с холодным, безупречным вкусом. Анной. Каждый раз, когда я открывала эту дверь, меня встречало её презрение, зашифрованное в фасонах и тканях. «Носи это. Будь тихой. Не выделяйся. Соответствуй».
Я провела рукой по ряду платьев. Больше нет. Я захлопнула дверь.
У меня была своя карта. Чёрная, с невзрачным логотипом банка. «Компенсация за загубленные годы», как цинично выразился его юрист. Пять лет моей жизни в клетке. Сумма была внушительной. Достаточной, чтобы начать всё с чистого листа. Или, как минимум, с нового гардероба.
Я надела единственную удобную пару джинсов и простой свитер, которые купила сама ещё до замужества, спрятав их на дне чемодана. Они пахли свободой и пылью. Я стянула волосы в небрежный хвост, накинула старое пальто и вышла, крикнув Эльзе, что вернусь к вечеру.
Солнце пригревало по-настоящему. Я шла по улицам, вдыхая воздух, пахнущий кофе из уличных ларьков и осенней листвой. Я не спешила. Я смотрела на витрины, на людей. Я была невидимкой, и это было прекрасно. Никто не знал, кто я. Никто не ждал от меня определённого поведения.
Я зашла не в бутики, где покупала Анна. Я выбрала большой универмаг, где было шумно, ярко и безлико. Мне нужно было не «соответствовать». Мне нужно было понравиться себе.
Я бродила между стеллажами, трогая ткани. Мягкий, тёплый кашемир, который не кололся. Джинсы, которые сидели так, как я хотела, а не как «положено». Простые хлопковые футболки в насыщенных, глубоких цветах — тёмно-бордовый, изумрудный, цвет ночного неба. Я выбирала не то, что скроет, а то, что подчеркнёт. Не то, что сделает меня фоном, а то, что заставит заметить.
В примерочной, глядя на своё отражение в простом, но идеально сидящем платье цвета фуксий, я почувствовала что-то новое. Не красоту. Собственность. Это платье было моим выбором. Оно отражало не статус жены, а мой внутренний лес, мою тихую, только что пробудившуюся силу.
Я купила не много, но каждую вещь — с твёрдым намерением. Пакеты в моих руках были лёгкими, но их вес имел иное значение. Это была не просто одежда. Это был первый акт самоопределения. Символическое сжигание того гардероба-кандалов, который навязала мне Анна.
Возвращаясь домой, с пакетами в руках и лёгкой усталостью в ногах, я чувствовала себя не разведённой и брошенной. Я чувствовала себя освобождённой. У меня был дом (пусть и подаренный врагом), деньги (пусть и оплата за страдание), ребёнок внутри (пусть и зачатый в муках) и теперь — одежда, которая была моей.
Я зашла в дом, поставила пакеты в прихожей и снова посмотрела на Эльзу, которая с немым вопросом в глазах помогала мне разобрать покупки.
— Спасибо, Эльза. На ужин приготовьте, пожалуйста, мясо, — сказала я с той же лёгкой, почти беззаботной улыбкой. — Завтра тоже отличный день.
Я поднялась наверх, в свою комнату, и разложила новые вещи на кровати. Они пахли новизной и свободой. Я провела рукой по мягкой ткани свитера и прикрыла глаза.
Это был первый день. Маленькая победа. Завтра будет второй. И я буду готова. Теперь у меня была не только воля к мести, но и воля к жизни. Для себя. Для него. И это было куда страшнее для тех, кто думал, что сломал меня навсегда.
Глава 42. Кофе, блокнот и горькие истины
Следующий завтрак был уже ритуалом. Омлет с зеленью, тосты с авокадо, тарелка ягод. Тело благодарно отзывалось на заботу. Я сидела на кухне с чашкой имбирного чая и разложила перед собой блокнот и телефон.
На чистой странице я выводила заголовок: «Ресурсы». Потом подраздел: «Финансы». Пенсия от Виктора была крупной цифрой на отдельном счету. Я посмотрела на неё без эмоций. Это была цена. Цена за пять лет жизни. Я отложу эти деньги для сына. Но тратить их на себя — значит признавать, что они что-то искупают. Нет. Мне нужны были свои деньги. Заработанные. Незапятнанные.
Я стала накидывать названия компаний. Не те, что были связаны с кланами напрямую. Скорее, их партнёры, подрядчики, юридические фирмы. Места, где можно было бы оказаться достаточно близко, чтобы видеть и слышать, но достаточно далеко, чтобы не вызывать подозрений.
В этот момент воздух в кухне задрожал, запахло сушёными травами и старой бумагой.
— Ну вот, вернулась-таки! И не с пустыми руками, поздравляю! — раздался знакомый ворчливый голос.
Я не вздрогнула. Подняла глаза. Старуха сидела напротив, в ярком пуловере с оленями. Выглядела она так, будто собралась на рождественскую ярмарку.
— С приобретением, — добавила она, многозначительно кивнув в сторону моего живота.
Я отпила чаю и снова опустила взгляд на блокнот, выводя буквы «Консалтинг. Аудит».
— И наряд у тебя новый, — продолжила она. — А вот у меня, между прочим, всё тот же. Века ношу.
Я отложила ручку, подняла на неё взгляд.
— Могу и для тебя прикупить что-нибудь… нормальное, — сказала я ровно. — А то выглядишь, как эльф после новогодней попойки.
Она фыркнула.
— Ой, ой, заговорила! Кабы не твоё деликатное положение, я б тебе, девчонка, уши надрала за такое неуважение! — её взгляд упал на блокнот. — А это что за каракули? План захвата мира?
— Ищу работу.
— Работу? — старуха закатила глаза. — Да у тебя отец — глава клана! Зачем работать,
