мне.
— Жри. На тебе лица нет. Сестра сказала, что ты должна есть за двоих, даже если этого не видно. — Она помолчала, разглядывая меня. — Ладно. Ты хочешь оставаться в тени. Я это уважаю. Тенью быть удобно. Но тенью, которая спасает фирме миллионы — подозрительно. Так что вот что. Я дам тебе доступ ко всему. Ко всем архивам, к чёрному ходу в базы партнёров, к слухам, которые курсируют по проводам. Но, — она подняла палец, — если ты втянешь меня, мой бизнес и моего плюшевого осьминога Генри в какую-нибудь эпическую клановую разборку из-за твоего бывшего мужа или его стервозной беташи, я лично выкину тебя из окна. Без парашюта. Понятно?
— Вполне, — кивнула я, принимая печенье. — Никаких эпических разборок. Только… реструктуризация рынка.
Марта громко рассмеялась, хрипло и искренне.
— О, боги, мне нравится, как ты это сказала. «Реструктуризация». Звучит так солидно. Ладно, архитектор. Валяй. Но отчёты сдавай вовремя.
Вечера были посвящены другой работе. Дома, за несколькими уровнями шифрования, я копалась в данных, которые теперь получала легче. Через «Зеркало» — моё маленькое, элитное агентство кибер-аудита — я уже видела контуры финансовых потоков Анны. Странные переводы, счета в офшорах, оплаты старых, закрытых аптек. Я собирала мозаику, и картина становилась всё отвратительнее.
А ещё были визиты в «Айви». Мой тихий, безупречный тыл. Там, в кабинете с камином и запахом старого дерева, доктор Эмиль с восхищением и страхом смотрел на результаты УЗИ. «Он… невероятно спокоен, — говорил он. — И силён. Сердцебиение, развитие… всё опережает нормы. Как будто он… готовится».
Именно там, за чаем и горой имбирных пряников, произошёл тот самый разговор. Несси, в своём новом шедевре — свитере с блестящими единорогами, — пожирала сладости с видом человека, выигравшего джекпот. Марта сидела, скрестив ноги, и ворчала, что печенье слишком сладкое, но при этом ела его быстрее всех.
— Ну что, мать-одиночка, — начала Несси, смачно чавкая. — Царство строишь? Уже дворцы из компромата возводишь?
— Фундамент, — поправила я, наливая себе чаю.
— Фундамент, — передразнила её Марта. — Фундамент из взломанных серверов, подставных фирм и тайных поликлиник. Очень экологично. Прямо пособие для молодых мам-мафиози.
Я улыбнулась. Их сарказм был для меня как глоток свежего воздуха. Он напоминал, что мир не сошёл с ума — просто я нашла в нём свой, очень специфический уголок.
— Почему вы всё это делаете? — спросила я наконец, глядя на них обеих. — Серьёзно. Несси, ты могла просто выдернуть меня из времени и забыть. Марта, ты рискуешь всем, что построила.
Сестры переглянулись. На их лицах на мгновение исчезло всё — и ворчливость, и сарказм. Осталась лишь древняя, утомлённая мудрость.
Марта вздохнула, отложив печенье.
— Потому что наш род, милочка, старше этих воющих идиотов с их дурацкими территориальными спорами. Мы — смотрители. Не времени, как эта выдумщица, — она кивнула на сестру, — а… равновесия. Мы служим тем, в ком видим шанс сдвинуть этот прогнивший мир с мёртвой точки. Клятва верности матери избранного Альфы, бла-бла-бла, вся эта мистическая чушь.
Несси фыркнула, крошки полетели.
— Да брось ты, сестра! Говори прямо! Мы поклялись служить той, кто родит того, кто всех этих зазнавшихся волкодавов поставит на место не когтями, а мозгом! Твоя мать была милашка, но тряпка. А ты… — она ткнула в меня липким от варенья пальцем, — в тебе сталь. И в нём, — палец переместился к моему животу, — будет ещё больше. Потому что он будет знать, ради чего растёт. Не ради власти. Ради порядка. Настоящего.
Я молчала, чувствуя, как от этих слов что-то щёлкает внутри, вставая на свои места. Это не судьба. Это был выбор. Мой — бороться. Их — помочь. Просто потому, что они увидели в нас с сыном ту самую «правильную сталь».
— Так что не забивай голову, — закончила Несси, доедая последний пряник. — Делай своё дело. А мы… мы пообещали старой клятвой помогать. Так что помогаем. И печенье твоё отличное, кстати. Принеси в следующий раз больше.
Три месяца. Я больше не была тенью. Я была корнями, что тихо и неотвратимо оплетали почву, готовясь выкорчевать ядовитые сорняки. У меня была работа, сила, информация, союзники и… сын. Который рос во мне, не зная, что его мать ведёт тихую войну за его будущее.
Перед сном, сняв на мгновение кулон, я прижала ладонь к животу. Чувствовала тепло, жизнь, тихую, могущественную волну. «Скоро, — подумала я. — Скоро я очищу для тебя место под солнцем. Чтобы ты дышал свободно».
Я надела кулон обратно. Тайна была в безопасности. А я была готова к следующему шагу. Пришло время выпустить первую ниточку паутины. И первой мухой в ней должна была стать Анна. Не с криком и яростью. С тихим, неумолимым шелестом приближающегося правосудия.
Глава 44. Тихая исповедь в четыре стенах
Ночь была самой честной. Днём я была архитектором, стратегом, холодным аналитиком. Ночью, в тишине спальни, под одеялом, стены рушились. Оставалась только я, темнота и он. Двое «он».
Первый — призрак из прошлого. Виктор.
Его образ приходил не как цельная картинка. Обрывками. Запах кожи и дорогого мыла, смешанный с дымом, когда он склонялся надо мной. Грубость его рук, которые могли причинять боль и в следующее мгновение — с непостижимой нежностью — убрать прядь волос с моего лица. Его глаза в тот миг в священной роще — не холодные, какими я знала их в будущем, а пылающие диким, первозданным огнем узнавания и одержимости.
Боль от этих воспоминаний была особой. Не острой, не режущей. Тупой, глубокой, как старый синяк на кости, который ноет при смене погоды. Я ненавидела его? Да. За его высокомерие, за холодность будущего, за то, что позволил Анне существовать рядом. Но эта ненависть была сплетена с чем-то другим, от чего становилось стыдно и горько.
Я скучала по тому Виктору. По тому, одержимому, жестокому, но настоящему. Тому, который смотрел на меня и видел не пустое место, а вулкан, который нужно было покорить. Тому, чьё желание было таким всепоглощающим, что на мгновение стирало все пророчества, все страхи, всё прошлое и будущее. В его объятиях я не была дочерью долга. Я была женщиной, которую хотели до безумия. И часть моей израненной души тосковала по этой яростной, порочной правде.
А потом приходила мысль о будущем Викторе. О том, кто подписал бумаги о разводе с таким же безразличием, с каким подписывал финансовые отчёты. Кто вычеркнул меня. Забыл ту Лану из прошлого. Эта мысль замораживала всё внутри, превращая тоску в лёд. Он не просто отверг
