отражает, ничего не выпускает. Просто делает тихо.
Несси и Марта переглянулись, наконец-то проявив подобие согласия.
— Звукоизоляция… — протянула Несси, почесав нос. — Сойдет. Для начала.
— Практически применимо, — кивнула Марта. — Можешь начинать с малого. С соседей. Заставь их перестать орать на кота в два ночи.
Я улыбнулась и потянулась за кулоном, чтобы надеть его. Но Марта остановила меня жестом.
— Кстати, о практике. Завтра вечером. Корпоратив. «Галактика» на набережной.
Я замерла. Корпоративы я обходила стороной.
— Я думала, мы договорились, что я остаюсь в тени, — осторожно сказала я.
— В тени, но не в подполье, — парировала Марта. — Это не наша пьянка. Это сбор всех, кто крутится вокруг больших контрактов. Наши партнёры, потенциальные клиенты, конкуренты. Там будут те, чьи имена ты видела в отчётах. Тебе нужно их увидеть вживую. Почувствовать. Как твоя «звукоизоляция» работает на толпу. — Она сделала паузу, её взгляд стал колючим. — И… там будет он.
В воздухе повисла тяжёлая, внезапная тишина. Даже Несси перестала жевать припасённое печенье.
— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ. Холодная тяжесть опустилась в живот, совсем не похожая на тёплую тяжесть сына.
— Виктор, — произнесла Марта чётко, без обиняков. — Его холдинг входит в число наших ключевых, хоть и не прямых, партнёров. Он будет там. С ней. С Анной.
Слово «Анна» ударило по нервам, как током. Я машинально прижала ладонь к животу, к своему сыну, которого эта женщина хотела убить дважды.
— Зачем? — выдавила я. — Зачем мне это?
— Чтобы перестать бояться, — тихо сказала Несси, и в её голосе не было ни капли обычного балагурства. — Страх — это шум в твоей голове. Самый громкий. Ты не справишься с тишиной вовне, пока не справишься с ним внутри. Посмотри на него. Как на просто ещё одного Альфу в толпе. Протестируй на нём свой дар. Узнай, сможешь ли ты быть «невидимой» для того, кто знал тебя… близко.
— Это безумие, — прошептала я.
— Это следующий уровень, — поправила Марта. — Ты можешь отказаться. Но тогда мы откладываем все планы на неопределённый срок. Пока ты боишься встретить его взгляд в переполненном зале, ты не готова к тому, что планируешь.
Я сидела, глядя на свои руки. Сердце бешено колотилось. Виктор. Всего в нескольких десятках метров. Дышал одним воздухом. Возможно, смотрел в ту же сторону. А рядом — Анна. Та самая.
Страх был ледяным и липким. Но под ним, глубже, змеилась другая эмоция. Любопытство. Проверка. Вызов. Мне нужно было знать. Узнаю ли он что-то во мне? Сработает ли мой дар? Смогу ли я, с моим округлившимся животом и новой силой, стоять в одном помещении с ними и не дрогнуть?
Я медленно выдохнула. Подняла голову и посмотрела на них обеих.
— Что надеть? — спросила я своим самым деловым тоном.
Марта хмыкнула, а Несси засветилась ухмылкой.
— Что-нибудь элегантное. И свободное в талии, — сказала Марта, её взгляд скользнул по моему животу. — Кулон, само собой, не снимать. Ты — просто ещё одна карьеристка с моего отдела. Ничего особенного.
— И не забудь про «звукоизоляцию», — добавила Несси, подмигнув. — Будешь самой тихой бомбой на этом празднике жизни.
Я взяла кулон, почувствовав, как его магия мягко обволакивает меня, сглаживая очертания тела, делая меня просто Лианной. Не матерью, не бывшей женой, не Омегой. Просто… звукоизоляцией.
Завтра. Я увижу его. Впервые с того момента, как мир разлетелся на осколки. Не для разговора. Для молчаливой репетиции будущей войны. И для того, чтобы доказать себе — я больше не та, кого можно сломать одним лишь присутствием.
Глава 46. Пустое место
«Галактика» была именно таким местом, где собирались люди, считавшие себя центром вселенной. Стекло, сталь, приглушённый свет, тихая музыка, не мешающая разговорам о миллионах. Я стояла рядом с Мартой у высокой стойки с минеральной водой, стараясь дышать ровно. Моё платье — тёмно-синее, строгое, безупречно скрывающее любые изгибы — было моей второй кожей. Первой был кулон, тяжёлый и тёплый у груди. «Звукоизоляция», как я мысленно называла свой дар, была включена на полную. Я была серой карточкой в дорогой колоде. Невидимкой.
Марта что-то говорила мне про нового поставщика из Швейцарии, а я кивала, сканируя зал. И тут дверь открылась.
Он вошёл.
Виктор.
Не тот, из прошлого, чьи глаза пожирали меня. Этот был высечен из льда и полированной стали. Его костюм сидел так, будто был частью его кожи. Рядом, на полшага сзади, парила Анна. Безупречная, холодная, с лицом, на котором застыла маска деловой эффективности. Моё сердце на мгновение замерло, потом заколотилось с бешеной силой, но я силой воли заставила его успокоиться. Тише. Ты — стена. Ты — тишина.
Они продвигались вглубь зала. Люди расступались, невольно опуская голоса. Он кивал знакомым, его улыбка была краткой, ничего не значащей, как вспышка фотоаппарата. Его взгляд, тот самый, пронзительный и оценивающий, скользил по толпе.
И прошёл прямо сквозь меня.
Ни малейшей задержки. Ни искры узнавания. Я была для него пустым местом. Мебелью. Частью интерьера. Артефакт работал.
А потом его взгляд упал на меня… второй раз. Нет, не упал. Наткнулся. Как луч прожектора натыкается на глухую, не отражающую свет поверхность. Он слегка нахмурился, едва заметно. Его брови сошлись на долю миллиметра. Что-то было не так. Его чутьё, отточенное за годы, фиксировало аномалию: здесь, в метре от него, было пятно, которое не излучало ничего. Ни страха перед Альфой, ни интереса, ни подобострастия. Пустота. Он не мог этого объяснить, но это резануло его по живому, как фальшивая нота в идеальной симфонии.
Именно в этот момент Анна, следуя за его взглядом, увидела меня.
Я увидела, как её глаза — такие же холодные, как у него, — нашли меня. И в них не было ужаса от призрака из прошлого. Не было даже удивления. Было… презрительное, мгновенное узнавание ненужного предмета. Бывшая жена. Неудавшееся пророчество. Жалкая история, которую закрыли и архивировали.
Её губы тонко поджались в усмешке. Она что-то шепнула Виктору на ухо, кивнув в мою сторону. Её послание было ясно как день: «Смотри, кого вынесло. Твоя бывшая. Ожила, видимо. Какая наглость — явиться сюда».
Виктор выслушал. Его взгляд снова встретился с моим. Но теперь в нём не было даже того мимолётного любопытства к аномалии. Была лишь ледяная, полная отстранённость. Взгляд на что-то не просто незначительное, а окончательно решённое. На проблему, которую уже устранили. На книгу, которую прочли и выбросили.
Он медленно, почти незаметно, отвернулся. Самый красноречивый жест из всех возможных. Я для него перестала существовать даже как
