class="p1">«Это пока. Но скоро я забуду, какого цвета у тебя глаза и где именно ты боишься щекотки. Запомню только то, что мне нужно продолжать движение. Тащиться вперед по этой жизни, только чтобы ты была в безопасности».
«Маура, ты меня пугаешь. – Сестра чуть отстранилась, чтобы, нахмурившись, заглянуть ей в глаза. – Все будет хорошо. В саду в этом году выросло полно еды, все прекрасно работают вместе. Нам не о чем волноваться».
«Но я скоро… – Эйс подавилась словами. На секунду ее словно вернуло в этот самый момент. Момент, когда – она знала – ей придется разочаровать единственного важного для нее человека. – Они заберут меня Лаура. Надолго».
«Что ты натворила?»
Вот оно. Окончание этого воспоминания, навсегда выжженное на самой матрице ее существования. Лаура отпрянула от нее, врезалась в стол, полный помидоров. Красные плоды сорвались со стеблей и посыпались на пол. Несколько из них лопнули от удара, истекая красным сквозь решетки слива.
«Я ничего, я просто…»
«Маура! Мы же говорили об этом. Я думала, ты бросила. Думала, ты поняла, как это опасно. Кроме тебя, у меня больше никого нет! Мы единственное, что у нас осталось, и ты вот так этим…» – Лаура отвернулась, вцепилась в край стола.
Чего ее сестра не знала, скорее всего, до сих пор – это что Эйс видела ее отражение. Видела ужас в ее глазах, осознание, что останется совсем одна. Они были вместе всю жизнь. Маура и Лаура, сестры, неразлучные с начальной школы. И что теперь? Теперь им предстояло разойтись, и это пугало их обеих.
«Послушай меня, – сказала Эйс, кладя руку сестре на плечо. – Я отложила для тебя денег. Они в банке. Все числа я уже записала и спрятала в твою подушку. Они эти деньги никогда не найдут. Трать аккуратно, и никто не догадается, что это то, что я стащила».
«Да не нужны мне деньги, Маура! – Лаура отбрила ее, но в то же время развернулась и крепко стиснула Эйс в объятиях. – Мне нужна только ты».
Но даже обнимая сестру в ответ, она знала, что это неправда. Деньги им были нужны больше друг друга. Поэтому Эйс все это и сделала.
Да, какой-то ее части просто было интересно посмотреть, получится ли у нее. Был азарт в разводе всех этих богачей. Но другая часть Эйс хотела убедиться, что ее сестра будет в порядке.
Даже когда ее самой здесь уже не будет.
«Просто знай, что я люблю тебя, – прошептала она Лауре в волосы. – Люблю больше утренних лучей солнца, что попадают иногда к нам в комнату. Больше теней, и отсветов на полу, и песен китов вдалеке. И буду любить, пока на этой планете остается хоть капля соленой воды».
«Эйс… – Сестра никогда ее так не звала. – Не делай этого».
Но она должна была. Потому что у нее не было другого выбора.
«Мне пора, – прошептала Эйс. – Другого шанса мне уже не дадут».
Но дело было не в этом. Не в том, что кто-то перестал верить в нее. Нет, она перестала верить сама в себя. Теперь Эйс вспомнила. То, какой потерянной она себя чувствовала, зная, что уже ничего не сможет сделать, чтобы снова стать собой. Это место, эти люди – все они видели в ней лишь животное.
Глаза Лауры наполнились слезами.
«Не надо».
В этих словах скрывалось так много. Да, сестра умоляла ее остаться, но в то же время боялась того, что Эйс натворит в одиночестве.
«Все будет хорошо, – прошептала она. – Я прослежу, чтобы ты была в порядке».
«Ты не можешь этого обещать. Эйс…»
Опять это имя, которым сестра ее никогда не звала. Сколько бы раз она Лауру ни поправляла, та отказывалась звать ее выбранным именем. Только она продолжала звать ее Маурой.
И потом Эйс выдрали из сна. Она видела, как сестра падает на колени, как слезы льются по ее щекам. Так и было на самом деле. Потому что в сад ворвались люди, солдаты, потоптавшие растения ее сестры и уронившие два горшка, пока вытаскивали Эйс оттуда.
Даже пытаясь попрощаться, она продолжала разрушать. Сад ее сестры, жизнь ее сестры. От Эйс не было ничего хорошего, пока она оставалась рядом. Так что лучшее, что она могла предложить, – это помощь издалека. Именно этим Эйс и занялась.
Она резко села, проснувшись, словно просто моргнула. Эйс снова была на контрольной станции, лежала на теплом мужчине, который во сне ее обнимал, а теперь отпустил, позволяя сесть прямо и отдышаться после воспоминания.
– Эйс? – повторил он, и теперь она узнала голос. Видимо, Макетес уже какое-то время пытался ее разбудить.
Запустив пальцы в волосы, она неровно вздохнула:
– Да. Да, я не сплю.
Макетес чуть подвинул ее, развернул к себе. Утер слезы со щек. Осторожно. Словно боялся, что Эйс может просто сломаться.
Может, он был прав. Казалось, что от одного ласкового прикосновения она разобьется на тысячу осколков.
Закрыв глаза, Эйс наклонилась навстречу его ладоням.
– Дурной сон? – спросил Макетес.
Самый искренний вопрос, что она слышала от него. Не притворство, не попытка подразнить. Он просто был здесь, рядом, в темноте.
Вдохнув его соленый морской запах, Эйс вздохнула:
– Ужасный сон.
– Могу изгнать его, если хочешь.
– А это как?
Макетес снова провел большим пальцем по ее щеке, так осторожно, что Эйс почувствовала себя очень хрупкой.
– Для этого нужно поделиться сном, кефи. Ты расскажешь мне, что он значит, откуда он взялся, а я унесу его с собой в океан. И в следующий раз, когда буду в бездне, оставлю его там.
Эйс открыла глаза и улыбнулась ему, пусть и вышло болезненно.
– Не уверена, что хочу сейчас об этом говорить.
– Так тоже можно. – Макетес попытался улыбнуться в ответ, но она видела боль в его глазах. – Тебе не нужно делиться тем, чем не хочешь.
Черт, глаза снова жгло от слез. Нельзя было давать такую слабину. Вот поэтому Эйс никогда ни к кому не привязывалась. Если она даст слабину, то разревется, и тогда они вообще ничего уже не сделают. Нужно было зарыть это все как можно глубже и не выпускать. Ну и что, если у нее от этого постоянно болел живот и что-то горело в груди.
– Ну нет, – пробормотал Макетес, мягко заставляя Эйс посмотреть на него. – Мы не прячемся от трудных эмоций. Ты храбрая. Смелая женщина, которая каталась на китовой акуле и касается кого-то вроде меня без капли страха. Воспоминания не властны над тобой.
– А что, если властны? – ответила она. –
