всё работает на пределе. После того отравления… Вы чудом остались живы. Но это не значит, что всё будет по-прежнему.
— Организм переживет, — упрямо ответила я, чувствуя, как под ребрами снова начинает ныть знакомая боль. — До этого же как-то переживал.
— Не уверен, — честно признался он. Помолчал, собираясь с мыслями, и произнес то, чего я боялась больше всего: — Мой вам совет. Возвращайтесь домой.
Я медленно перевела на него взгляд. Слово «домой» повисло в воздухе, чужое и пустое.
— Домой? — возмутилась я.
— Да. В ваше поместье. Туда, где нет этого стресса. Вам он сейчас противопоказан, — вздохнул Эмих, убирая кристалл с моей груди.
— А мой внук? — спросила я, понимая, что в этом мальчике весь смысл моей жизни.
Доктор отвел глаза, глядя на свои руки.
— Я уверен, что о нем позаботятся. Вы будете навещать его. Но вам не стоит оставаться здесь. Здесь для вас слишком… эм… нервно, — улыбнулся Арчибальд.
Я тихо рассмеялась. Звук вышел сухим, ломающимся.
— Кто же о нем позаботится? — язвительно спросила я.
— Его отец, — ответил доктор, словно это очевидный факт.
— Который уже не заметил пьяницу-кормилицу? Не смешите меня, — упрямо фыркнула я.
Доктор осторожно сложил инструменты в саквояж. Медные застежки щелкнули в тишине.
— Генерал любит сына. Этого нельзя отрицать. Просто у него не всегда хватает опыта.
— Не сомневаюсь, — согласилась я. Любовь Лагерта была тяжелой, давящей, но настоящей. — Почему предлагаете мне бросить внука на попечение человека, который впервые держит в руках младенца?
Я закрыла глаза. Темнота за веками пульсировала красным.
— Моя дочь тоже доверяла своему мужу, — прошептала я. — И посмотрите, чем это кончилось.
В комнате стало тихо. Только дождь барабанил по стеклу. Доктор долго не решался продолжить разговор. Когда он заговорил снова, его голос изменился. Исчезла профессиональная дистанция. Говорил человек. Уставший, состарившийся мужчина.
— Простите... Иногда приходится признать поражение. Нельзя спасти всех. Особенно тех, кто сам отказывается от спасения.
Я открыла глаза. Боль внутри сменилась ледяной ясностью.
— Что значит «отказывается»? Вы хотите сказать, что моя дочь не боролась? — возмутилась я, а гнев придал мне сил. Я даже приподнялась на локтях.
— Я, простите, не так выразился. Просто иногда перед врачом стоит непростой выбор, — заметил доктор. — Я и сам до сих пор раздавлен смертью Лотти. Я до сих пор не могу поверить.
— Вы сейчас предлагаете мне отказаться от единственного, что осталось после дочери? От последнего осколка её души? — спросила я, свирепо дыша.
— Я предлагаю вам сохранить себя. Это главное. Никто кроме вас не позаботится о вас, — мягко заметил доктор.
— Зачем?
Он растерялся. Открыл рот, закрыл.
— Простите?
— Зачем мне сохранять себя, если я потеряю и его? Если я уеду, он забудет мой запах. Он вырастет с мыслью, что бабушка была сумасшедшей, которая бросила его ради собственного комфорта. Какая цена у такого сохранения? — я повысила голос, чувствуя, что именно так меня услышат.
Доктор не ответил. Лишь тяжело вздохнул, опуская плечи. Потом произнес почти мягко, выбирая каждое слово с опаской:
— Генерал молодой мужчина. Сильный. Привлекательный. Простите, маркиза... но человек его положения редко остается вдовцом надолго.
Я нахмурилась, не понимая, куда он клонит.
— И?
— Вы сами понимаете... — Он тщательно подбирал слова, словно шел по тонкому льду. — Рано или поздно аристократы начнут предлагать своих дочерей. Ему нужна наследница. Жена. Хозяйка дома.
Я невольно усмехнулась. Горько.
— Уже начали.
Доктор удивленно посмотрел на меня.
— На похоронах, — тихо сказала я, вспоминая эти черные вуали и оценивающие взгляды. — Они уже присматривались к нему. Некоторые матери даже не пытались этого скрывать. Смотрели на него так, будто Лотесса еще не остыла в земле.
Доктор опустил голову.
— Вот видите.
— Вижу, — яростно произнесла я.
— Рано или поздно в этом доме появится новая хозяйка. Молодая. Здоровая, — заметил доктор. — Поэтому тем, что вы находитесь здесь, вы… эм… тормозите процесс. Генералу нужна супруга. Мама для вашего внука.
— Мачеха! — произнесла я, скрипя зубами от злости. — Женщина, которая никогда не будет любить его как родного. Для которой он всегда будет помехой ее собственным детям! Так что мне не надо рассказывать про мам и любовь. Я не хочу, чтобы ребенок рос с чужой дамой, которая спит и видит, как лишить его всего.
Эти слова больно царапнули сердце, оставив кровоточащую рану. Я отвернулась, чтобы он не увидел, как дрогнули мои губы.
— Тем более вам лучше уехать сейчас. Пока не поздно. С вашей позицией вы всех невест распугаете. А среди них есть много очень добрых и достойных женщин. А вы уже заранее настроились на негатив. Зачем?
— Чтобы потом мне вообще не открыли дверь? Чтобы стать неудобным напоминанием о первой жене? — скрипнула зубами я.
— Чтобы сохранить достоинство.
Доктор молчал. Потом неожиданно накрыл мою ладонь своей. Теплой. Большой. Живой.
— Послушайте меня... — Его голос стал почти шепотом. Интимным. Тревожным. — Не превращайте свою жизнь в памятник дочери. Вы красивая женщина. Умная. Сильная.
Я подняла на него удивленный взгляд. Он взял мою руку и поднес ее к губам, коротко поцеловав. Но не отпустил, как это требуют правила приличия. А продолжал держать.
— И слишком молоды, чтобы хоронить собственную жизнь вместе с дочерью. Вы заслуживаете...
И тут дверь открылась.
Без стука. Без предупреждения. Просто распахнулась, впуская в комнату сквозняк и присутствие, которое заполнило собой всё пространство.
Глава 93
Мы оба повернулись.
На пороге стоял генерал.
Он молча посмотрел сначала на меня. Потом на наши руки. На ладонь, лежавшую, лежащую поверх моей. В его серых глазах не было эмоций. Только холодная, абсолютная концентрация. Как у хищника, заметившего движение в траве.
Доктор медленно, очень медленно убрал ладонь. Движение было плавным, но в нем читалось напряжение.
Генерал сделал несколько шагов в комнату. Спокойно. Бесшумно. Без единой эмоции на лице. Но воздух вокруг него стал плотнее, горячее. Пахло морозом и скрытой угрозой.
— Доктор, — произнес он. Голос был ровным. Бархатным. И смертельно опасным.
— Генерал, — отозвался Эмих, выпрямляясь.
— Вы закончили осмотр?
— Почти. Осталось дать полезные рекомендации...
— Значит, закончили, — перебил Лагерт. Мягко. Окончательно.
