болезнь с той скоростью, с какой может боготронутое тело Сирианца или Лемурийца.
Фиби нахмурилась, слова, которые произносила Эндора, были подозрительно осуждающими.
Эндора воспользовалась ее молчанием, чтобы продолжить.
— Видишь ли, Фиби, моя главная тревога в том, что если мы не справимся с этой болезнью среди людей в ближайшее время, она в конце концов перекинется на Сирианцев и Лемурийцев. — Эндора медленно поднялась со своего места, возвышаясь перед Фиби, пока та вжималась спиной в кресло. — Если люди продолжат носить в себе эту болезнь, она станет умнее и сильнее. Она научится использовать людей как хозяев, затем проникнет в более сильный иммунитет Сирианца или Лемурийца.
— Ты приписываешь чуме довольно много заслуг, — сказала Фиби, склонив голову, изучая Эндору. Ее руки были теперь сцеплены, скрыты в рукавах. Она стояла твердо, ее лицо было открытым, что не было для нее типичным. — Есть что-то, чего ты мне не говоришь…
— Фиби, если позволишь, — сказал Марин, положив руки ладонями вверх в своего рода мольбе, на которую Фиби не велась. Он поднялся, и Фиби нашла это довольно снисходительным, что оба Андромедианца говорили с ней — королевой — свысока. — Все возвращается к людям. Если Сирианцы и Лемурийцы не заражаются, значит, что-то в самих людях позволило этой чуме возникнуть. Будь то их слабые тела или дурные привычки — это вызывает опасения. Уверен, ты знаешь о крысах и о том, как они тоже разносят болезни по нашим перенаселенным деревням.
Фиби стиснула челюсть, когда ее сила загудела под кожей, жужжа, как пчела.
— Как мы справляемся с крысами в городах, Эндора? — невинно спросил Марин, но его слова были липкими.
— Полагаю, мы раскладываем яд, чтобы избавиться от них, а также отпугиваем их с улиц…
— Довольно! — Фиби развела руки, скрестив их перед телом.
Кресла, на которых они сидели, взлетели через комнату. Они разбились о стены, деревянные обломки посыпались вокруг них.
Эндора и Марин стояли стоически, хотя Фиби почувствовала подспудный обман под странными масками, которые они носили. Действительно, было что-то, чего они ей не говорили, но втягивать в это людей и винить их в чем-то столь мерзком? Приравнивать их к крысам?
Фиби не потерпит таких разговоров в своей стране, не говоря уже о своем кабинете.
Она сделала успокаивающий вдох, положив ладони плоско на стол, пока разглядывала двоих.
— Позволь мне прояснить свою позицию предельно ясно, Эндора. Если я обнаружу, что ты травишь или вредишь людям в попытке искоренить эту чуму, никакого суда для вынесения приговора тебе не понадобится.
— Мне не понадобится эликсир, чтобы лишить тебя бессмертия. — Фиби наклонилась вперед, понизив голос, когда скривилась в адрес Эндоры. — Я вырву твое сердце из груди и скормлю его своим гончим. Ясно?
Что-то темное и угрожающее мелькнуло в бесконечных глубинах глаз Эндоры, края на мгновение затянулись туманом.
— Конечно, Ваше Величество.
Фиби выпрямилась за столом, склонив голову.
— Спасибо за твое время и дары, Марин. Я ценю твою откровенность, а также скрытность. Если я обнаружу, что ты разнес мое имя по королевствам, ты наверняка встретишь схожую судьбу с Эндорой.
Марин просто кивнул с испуганными глазами, взглянув на Эндору, которая все еще кипела, когда Фиби отпустила их обоих.
ГЛАВА 27
СИБИЛ
Лолис был небольшим уютным поселением, расположенным на окраине Вороньего Леса, прямо вдоль границы Силвана и Эфирии. Подобно Гите, им управлял человек, Лорд Бродус.
И так же, как Гита, это была самая густонаселенная человеческая деревня в Силване.
Сибил стояла рядом с Астерией в дальнем углу приемной, ее взгляд перескакивал между тремя мужчинами, их сопровождавшими. Целитель Лолиса, Давит, внимательно слушал, как Пирс объяснял, как заряжать снадобье для лечения Обсидиановой Чумы.
— Почему мы снова должны ждать? — пробормотала Астерия себе под нос, прислонившись к стене. Ее голова откинулась назад с мягким стуком, привлекая внимание Уэллса. Он бросил Астерии кривую ухмылку, и она застыла. — Время постоянно имеет значение.
— Что здесь происходит? — Сибил повернулась спиной к Уэллсу, изучая лицо Астерии. Та лишь сузила на нее глаза, сжав губы. — Не надо мне этого. Я тебя насквозь вижу, и между вами нет ничего тонкого.
— Между мной и ним ничего нет, — пробормотала Астерия, оттолкнувшись от стены, чтобы встать ближе к Сибил. — Не будь назойливой, как…
— Лучше не сравнивай меня со своей матерью. — Сибил сказала это бесстрастно, ее правый глаз дернулся. Астерия подавила улыбку, отведя взгляд. — Ты знаешь, я не осуждаю. Нельзя сказать, что там ничего, Астерия. Между вами что-то происходит.
Астерия промолчала, ее глаза скользили по стене рядом с ними, притворяясь, что разглядывает висящие там гобелены.
— Может, ты даже не осознаешь, что что-то есть. — Сибил поправила сумку на плече. — Или, может, ты находишься под впечатлением, что если притвориться, будто ничего нет, то это просто исчезнет.
Астерия устремила свои сверкающие глаза на Сибил, озорство играло в уголках ее губ.
— Ты — горшок, называющий котелок черным…
— Простите, что заставили вас всех ждать, — раздался голос с сильным акцентом, в комнату вступили несколько тяжелых шагов. — Мне пришлось позвать моего гостя, который, я считаю, будет большим подспорьем в этой ситуации.
Астерия и Сибил одновременно устремили взгляды к двери, где стояли двое мужчин и женщина. Мужчина с копной ярко-рыжих волос был лорд Эурион Бродус, это Сибил знала. По тому, как женщина держалась рядом с ним, она, скорее всего, была Леди Рона, его жена — хотя Сибил не знала, что она Сирианка.
Третий мужчина был Сибил точно известен, хотя с их последней встречи прошло почти столетие…
И он выглядел так соответственно.
Его кожа была насыщенного коричневого оттенка, на несколько тонов светлее, чем у Сибил, и гораздо теплее. Его волосы были волнистыми и полностью седыми, как и щетина, оттенявшая линию челюсти. Остальная часть короткой бороды обрамляла подбородок, а волосы над губами потемнели до черного, как и его густые брови. Его глаза — цвета виски, яркие — поймали свет от факелов.
В последний раз, когда Сибил видела его, он выглядел на позднюю зрелость, а не на средний возраст.
— Гаруда, — сказала Астерия, склонив голову. — Как, во имя Богов, ты здесь?
— Род прислал мне письмо о том, что произошло с Лиранцами, — объяснил Гаруда, кивнув ей, а затем Сибил с подмигиванием. Наглый ублюдок. — Я пытался поговорить с Мариандцами, но они не захотели меня видеть.
— Я думала, они преданы тебе, — сказал Гаврил, глаза широко раскрыты от недоверия. — Они совсем не захотели тебя видеть?
Гаруда покачал головой, боль скрыта под мрачной
