меня.
— Что? — не выдерживаю я пристального взгляда.
— Только что ты сделала огромную глупость, Ане, — говорит он. — Я здесь, чтобы вернуть тебя в чувство.
— Работать с Малькунпором я не буду, — тут же отвечаю я.
— Жаль. Но речь не об Итане Малькунпоре.
— Сат, не говори загадками. О ком же ещё?
— То, что вы поругались, не имеет никакого значения, — отвечает Типаэск. — Как поругались, так и помиритесь.
— Ни за что!
Он отмахивается изящным жестом «не смеши мою плазму». Ставит на стол свой специальный приборчик от специальных разработчиков его специальной службы, будь она неладна. Активирует приват. Невидимое защитное поле с еле уловимым, на грани слуха, шорохом накрывает нас надёжным куполом.
Всё. Никто не услышит и по губам ничего не прочтёт, а если сунется ментально — получит по мозгам и будет долго плакать.
— А вот то, что ты решила похерить проект «Огненная Орхидея» ни в какие чёрные дыры, уж извини.
— Ты контролируешь мои исходящие⁈ — возмущаюсь я. — Ну, знаешь ли, это уже за гранью!
— Не только твои, — отвечает он. — Поскольку данный проект вошёл в мою зону ответственности, я буду контролировать всё, с ним связанное. Нравится тебе это или нет.
— Контролируй, пожалуйста, я не против. Только без меня.
— Без тебя не получится. Ты — автор.
— А ты меня заставь, — ласково предлагаю я.
Мы сверлим друг друга взглядами. Но Типаэск не Итан, вынести суровый взгляд его прекрасных гентбарских глаз простому смертному невозможно. Я сдаюсь первой. Смотрю на столик, на свои собственные пальцы, в сторону, куда угодно, только не на полковника…
— Заставить — проще, — говорит крылатый невозмутимо, словно подводя итог нашей игре в гляделки, в которой я бесславно проиграла. — Но тогда пострадает твоя интуиция учёного, а нам важно сберечь именно её. Под принуждением такие творческие задачи, как разработка новых генетических линий, не решаются в принципе. Мы попробуем тебя убедить. Будешь слушать?
Барабаню пальцами по столешнице. Нервный жест, почти истерика. Убираю руки. Жесты слишком многое могут рассказать о человеке, особенно если напротив — агент спецслужб, да ещё и с первым телепатическим рангом…
— Я слушаю, — нехотя говорю я.
— Предварительный анализ проекта готов. Все три версии. Расхождений там практически нет…
— Подожди, но в первой версии ожидалась манифестация пирокинеза именно, а не вот этого всего! — возражаю я.
— По первой версии, активация проходила бы в два этапа, — не соглашается Типаэск. — Сначала пирокинез, потом, спустя пять-шесть лет — вариация. Как у Полины. Только у прайма начало активации прошло в тринадцать лет, а у этих милых коллапсарчиков на ножках она ожидается в три-четыре года. Вторая версия убрала разнос по времени и собрала два в одном, и пирокинез и вариацию, но срок манифестации оставила прежним, ранним. А вот третья прошла интереснее. По нынешним оценкам, первая активация у четвёртой генерации проекта пройдёт примерно в десять-одиннадцать лет.
Молчу. Три реальности осталось за моими плечами, в двух из них я умерла, и очень хорошо запомнила каждую смерть. Больше не хочу. Но у проекта, получается, получилось три версии?
— На самом деле, — продолжает Типаэск, — «Огненная Орхидея» претерпела лишь косметические изменения, скажем так. Основные положения сохранились в прежнем виде. Пугающая устойчивость, не находишь? Она говорит о том, что проект является неким якорем, который нельзя просто так взять и выкорчевать с концами без серьёзных последствий для мироздания.
— Незаменимых нет, — повторила я. — Пусть проектом займётся кто-то другой, Сат.
— Кто?
— Не знаю, — раздражённо отмахиваюсь я. — Кто-нибудь! Шувальмина!
— Ей нельзя. Она слишком быстро потеряет берега.
— Нанкин!
— У неё недостаточно квалификации. И занимается она совсем другим направлением.
— Тогда не знаю. Найдите кого-нибудь!
— Вот и мы не знаем. Автор — ты, Ане. Ты вела разработку самостоятельно. Проект завязан только на тебя одну. Без тебя он умрёт. И вместе с ним может умереть очень многое.
Мне нечего сказать на это. Если Типаэск про полмиллиона детей четвёртой генерации…
— Мы могли бы предъявить твоей совести детей четвёртой генерации, — подхватывает между тем Типаэск мои мысли. — Но данный аргумент — слишком уж ниже пояса… Просто подумай вот о чём. Полина уходит к Ситаллемам — очень неприятно, но мы ничего не можем здесь сделать. Ни убить поганца — его важность для Федерации неоспорима, ни оторвать от него Полину. Вариатора с активированной паранормой лучше не толкать в расстроенные чувства. Добром не окончится. Вторая девочка, Юлия Теплова, слишком мала. С чем мы остаёмся? Практически ни с чем. Эта страшная паранорма решила придти в мир — ничем иным не объяснить появление твоего проекта, переехавшего в третью реальность с минимальными изменениями. Мы не можем её уничтожить вместе с её потенциальными носителями. Их слишком много, они рассредоточены по обжитым заселённым мирам. Не говоря уже о том, что эвтаназия такого количества детей — безумно тяжёлое решение, о котором мы не можем думать без содрогания.
— Главным образом потому, что не можете, — решительно не могу удержаться от злорадства. — Если бы могли…
— Если бы могли, всё равно постарались бы сохранить, — решительно возражает Типаэск. — Потому что дети. Убить ребёнка — тяжёлый поступок, кто бы что ни говорил про нашу службу. Убить полмиллиона детей — нереальная задача. То, что невозможно уничтожить, следует возглавить, Ане. И только так. Пора нам уже выбираться из колыбели родной реальности! Время пришло.
Мне не нравятся слова Сата, мне уютно и в моём скромном мирке, я не претендую на галактический масштаб. Всё, что я хотела в своей жизни — выдернуть носителей пирокинеза из клетки короткой жизни. Мне многое удалось, признаем очевидный факт. Средний возраст в сорок пять-пятьдесят лет практически ушёл в прошлое. Старые генетические линии выведены из программ репродуктивных центров полностью. Нынешние дети проживут не меньше восьмидесяти лет, а то и больше.
Всё равно мало. Можно — больше. И ещё больше! Можно продлить у всех до ста пятидесяти, до двухсот! Пусть не сейчас. Пусть не при моей жизни. Но если работать… и обучать смену… и работать снова…
Но я ведь уже решила уйти из профессии.
— Анализ «Огненной Орхидеи» в сравнении с запретным проектом профессора Ольмезовского, Homo Sapiens Nova Superior или HSNS, показал очень
