Вы об этом пожалеете. Он узнает. И тогда…
— Тогда он, как разумный руководитель, возможно, спросит, почему его представитель провалил простые переговоры, устроив сцену, — закончила я за нее, нажимая кнопку секретаря. — Светлана, пожалуйста, проводите гостью.
Дверь открылась. Анна, бросив на меня последний, полный ненависти взгляд, вышла, едва не сломав каблук. Тишина, воцарившаяся в кабинете, была густой и сладкой.
Я опустила руки под стол и легонько провела ладонью по животу. «Видишь? — подумала я. — Ее сила — в чужом авторитете. Наша — в нас самих. Она боится его гнева. А нам… нам уже нечего бояться».
Первый выстрел был сделан. И он был точен. Теперь очередь была за Виктором. И я была готова. Готова к тому, что настоящая игра только начиналась.
Глава 50. Ужин
Два дня. Сорок восемь часов идеального, звенящего спокойствия. Казалось, вселенная затаила дыхание после моей стычки с Анной. Офис работал в усиленном режиме, Марта излучала злорадное любопытство, наблюдая, как я методично укрепляю наши цифровые границы и связи с ключевыми партнерами. Я строила крепость. И знала, что осада будет не долгой.
Поэтому, когда на третий день на мой личный, зашифрованный рабочий телефон пришло сообщение, во мне не дрогнул ни один мускул. Только сердце, предательски глухое, сделало один тяжелый удар где-то в районе горла.
Неизвестный номер. Текст, выверенный до атома, лишенный даже намека на эмоции.
«Лианна. Деловое предложение требует обсуждения без посредников. Ужин. «Ла Скала», 20:00. Виктор.»
Не вопрос. Не просьба. Констатация факта. Приказ, замаскированный под приглашение. Такой он и был. Таким стал за эти двадцать три года без меня.
Я положила телефон на стол, ладонь инстинктивно легла на подол платья. Восьмой месяц. Под тканью из мягкого, тянущегося кашемира живот был уже твердым, высоким бугром, живой планетой, вращающейся внутри меня. Мой сын. Его сын.
Я сжала в пальцах холодный металл кулона, спрятанного под одеждой. Оберег, подарок старухи, пахнущий травами и древними заклинаниями. Раньше его сила была плотным коконом, непроницаемым саваном, скрывающим мой истинный запах, мою сущность, жизнь, что я носила под сердцем. Теперь… Теперь я чувствовала в нем тонкие трещины. Будто лед на реке перед половодьем. Сила, исходящая от ребенка, была чистой, дикой, неукротимой. Она не ломала оберег — она медленно, неумолимо перетекала через его края, как вода через переполненную чашу. Он скрывал форму, но энергию, эту тихую, мощную пульсацию новой жизни, скрывать становилось все труднее. Для обычного человека — ничего. Для Альфы его уровня… Я не была уверена.
«Нет, — прошептала я про себя, глядя в окно на холодное вечернее небо. — Не сейчас. Дай мне еще немного времени».
Но время было ресурсом, который диктовал он.
Отказаться? Невозможно. Это был бы акт слабости, который он тут же использовал бы. И выманил бы меня на свою территорию другим, менее удобным для меня способом.
Принять — значило добровольно войти в клетку с тигром. Играть в равных, когда ты заведомо уязвима. Когда твое самое большое секретное оружие — твоя же самая большая тайна — может предать тебя в любую секунду.
Я закрыла глаза, вдыхая и выдыхая медленно, как учила меня Марта в моменты паники. Но это была не паника. Это была холодная, пронизывающая до костей расчетливость. Страх был, да. Но он был отодвинут в дальний угол сознания, заперт там. На первый план выходила ясность. Я должна была контролировать все: каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию. И самое главное — свою собственную силу и силу своего ребенка.
«Ла Скала». Его территория. Дорогой, закрытый ресторан, где он часто заключал сделки. Где свет приглушен, а звуки тонут в дорогих коврах. Идеальное место для психологического прессинга.
Я ответила так же лаконично: «Буду. Лианна.»
Никаких «с удовольствием», никаких вопросов. Просто факт.
Вечером я стояла перед зеркалом в своей спальне. Платье — темно-синее, свободного кроя, но безупречного покроя, подчеркивающее достоинство, а не фигуру. Ткань скрывала очертания, но я все равно видела их. Видела, как мои руки рефлекторно тянулись к животу, чтобы успокоить легкие, будто бы взволнованные толчки. Малыш чувствовал мой стресс.
«Тише, солнышко, — мысленно обратилась я к нему, впервые позволив себе нежность сквозь лед собранности. — Сегодня нам нужно быть тише воды, ниже травы. Помоги мне. Не отпускай свою силу на волю. Держи ее при себе. Ради нас.»
Я надела кулон поверх платья, спрятав его под ткань. Он был похож на простой серебряный амулет, холодный на горячей коже. Затем — тщательно подобранные духи с нейтральным, почти лекарственным ароматом мирры и сандала. Еще один слой маскировки.
Марта, провожая меня взглядом у лифта, молча сунула мне в сумочку маленький, похожий на конфету, оберег из сушеных кореньев.
— На всякий пожарный, — хрипло бросила она. — Если почуешь, что щель в твоей броне становится слишком широкой — раздави его в руке. Вызовет легкое отвлекающее волнение в энергетике на пару минут. Как дымовая завеса.
Я кивнула, слова благодарности застряли в горле. Она понимала все без слов.
Дорога до ресторана промелькнула как в тумане. Каждый поворот, каждый огонек фонаря отдавался внутри меня глухим эхом. Я концентрировалась на дыхании. На том самом ледяном безмолвии внутри, которое было моей крепостью. Сегодня стены этой крепости должны были быть из стали.
Машина остановилась. Швейцар открыл дверь. Холодный ночной воздух обжег лицо.
И вот я входила в «Ла Скалу». Тишина. Полумрак. Запах дорогой кожи, старого вина и власти.
Его уже ждали у столика в глубине зала, в самом уединенном углу. Он не встал, когда я подошла. Просто поднял на меня взгляд.
Виктор.
Не молодой, пылкий, одержимый юноша из моего прошлого. А Альфа. Империя в человеческом облике. Его присутствие наполняло пространство, давило на барабанные перепонки, заставляло воздух вибрировать низкой, незвучащей нотой. Он был одет в идеально сидящий темный костюм, и в его спокойствии была хищная, почти ленивая грация.
— Лианна, — произнес он. Его голос был низким, узнаваемым до боли и абсолютно чужим. В нем не было ни тепла, ни раздражения. Только холодная оценка.
— Виктор, — ответила я, садясь напротив. Мой голос не дрогнул. Это была победа.
Он медленно, изучающе смотрел на меня. Его взгляд был физическим прикосновением: тяжелым, анализирующим. Он скользнул по лицу, рукам, задержался на складках платья на мгновение дольше необходимого. Я почувствовала, как кулон на груди словно нагрелся на градус. А внутри, под ребрами, сын замер, будто прислушиваясь к голосу, который уже знал на генетическом уровне.
— Садись, — сказал он, делая легкий жест
