Жена Альфы - Клара Моррис

— Я думаю деловая встреча не займет много времени, — парировала я, складывая руки на столе. Спокойно. Ладони сухие.

— Прямота. Мне нравится, — он чуть склонил голову. В его глазах, серых и бездонных, как зимнее море, мелькнула искра интереса. Не человеческого. Звериного. — Тогда перейдем к сути. Ваш отказ был… неожиданным. И несколько эмоционально окрашенным, если судить по тому, как восприняла его моя помощница.

Ловушка. Первая. Он давил на кнопку «женской истерики», проверяя мою реакцию.

— Деловые решения должны приниматься на основе логики, а не эмоций, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Анна восприняла аргументированный отказ как личную обиду. Это проблема ее эмоционального интеллекта, а не нашей стратегии. В письме были четко изложены причины: технология является ядром нашего бизнеса, а не товаром на распродаже. Мы не заинтересованы в поглощении. Только в партнерстве на равных, которого ваш холдинг, судя по всему, предложить не может.

Он слушал, не перебивая. Но я видела, как изменилось напряжение в его плечах, как сузились зрачки. Моя бесстрастная, почти дерзкая откровенность его заинтриговала. Или разозлила.

— Партнерство на равных, — повторил он, пробуя эти слова на вкус, как неизвестное вино. — С компанией, которую можно купить за неделю моих оборотов.

— Можно купить активы, — мягко возразила я, взяв бокал с водой. Рука не дрогнула. — Но нельзя купить знания, преданность команды и видение. Это как купить скрипку Страдивари и надеяться, что она сама заиграет. Без скрипача она — просто кусок дерева. А наш «скрипач» — неприкосновенен.

Я говорила о Марте. Но в глубине души я думала о себе. О том знании, что я носила в себе — о нем, о будущем, о всех его слабостях и триумфах.

Наступила пауза. Он откинулся на спинку стула, и в этой позе расслабленности было больше угрозы, чем в любой агрессии.

— Ты не похожа на себя, Лианна, — сказал он вдруг, тихо. Его взгляд снова стал пристальным, проникающим. — Говорят, развод меняет людей. Но это… Это что-то другое. Ты как будто отгородилась от мира стеклянной стеной. Непрозрачной.

Мое сердце сжалось. Он чует. Не факты, но изменение. Разницу между той женщиной, которую он бросил, и той, что сидит перед ним. Кулон под платьем снова будто задрожал, стал тоньше. Я почувствовала легкий толчок изнутри — не тревожный, а скорее… ответный. Будто сын откликался на вызов.

— Опыт закаляет, — сказала я, позволив краешку губ приподняться в чем-то, что должно было сойти за улыбку. — А стекло, Виктор, не только скрывает. Оно и защищает. От сквозняков, например.

Я позволила своему взгляду на секунду стать таким же оценивающим, каким был его. Смерила его с головы до ног. Игнорируя бьющую в виски тревогу, игнорируя настойчивую, растущую теплоту от кулона и ответное волнение в животе. В этой игре на равных нельзя было отступать ни на миллиметр.

Он замер. В его глазах что-то вспыхнуло. Не гнев. Не желание. Что-то более сложное. Озадаченность. Интерес охотника, наткнувшегося на зверя, который не убегает, а стоит и смотрит в ответ.

— Интересно, — произнес он наконец, и в его голосе впервые за вечер прозвучала какая-то, едва уловимая, но живая нота. — Очень интересно. Что же скрывается за этим стеклом, Лианна? И насколько оно прочно?

Ужин продолжался. Мы говорили о рынке, о технологиях, о будущем. Это была сложная, изощренная дуэль умов. Но под столом моя рука время от времени незаметно ложилась на живот, чувствуя под ладонью твердый, теплый изгиб. И с каждым его взглядом, с каждой паузой в разговоре я чувствовала, как щит, отделяющий мой мир от его, становится тоньше. Тоньше.

Он еще ничего не знал. Но игра только начиналась. И самый важный ее игрок, мой сын, уже делал свои первые, невидимые ходы.

Ужин начался. Мы говорили о рынках, о тенденциях. Это была дуэль эрудитов, но под столом моя рука временами судорожно сжимала складки платья. Кулон был теплым, почти горячим.

И тогда он произнес это. Спокойно, как о погоде: «Ваш отказ был ошибкой, Лианна. Моя компания предлагает лучшие условия на рынке. Марте стоит быть разумнее и принять мое предложение. Иначе я буду вынужден сделать так, что у нее не останется выбора».

Что-то во мне щелкнуло. Не личное. Не боль от его тона. Нечто большее. Марта. Ее хриплый смех, ее чай, который невозможно пить, ее безусловная вера в меня, когда весь мир видел лишь жалкую разведенку. Она стала мне... семьей. Большей семьей, чем он когда-либо был.

И эта его уверенность, что все можно купить, сломать, подчинить... Грязь его империи, которую прикрывали деньгами и статусом, грязь, в которой увязла Анна и, по мнению всего мира, он сам — все это поднялось во мне кислотной волной.

Ледяное спокойствие треснуло. Не разрушилось, нет. Оно обнажило сталь, что была внутри.

Я отставила бокал. Звон был идеально чистым.

— Виктор, — мой голос прозвучал четко, резанув искусственную тишину зала. — Давайте говорить прямо. Фирма Марты — это не просто бизнес. Это дело всей ее жизни. Это честность, которой вы, кажется, давно не встречали в своем кругу. И я не позволю вашей фирме, которая... — я сделала микро-паузу, глядя ему прямо в глаза, — которая, судя по всему, погрязла в такой грязи, что отмыться уже невозможно, даже приблизиться к тому, что она построила. Никаких отношений. Никаких сделок. Вы для нас — не партнер. Вы — биологическая угроза. И мы не намерены заражаться.

Воздух вырвался из его легких неслышным, резким выдохом. Его лицо не изменилось. Оно окаменело. Расслабленность исчезла, сменившись чем-то первобытным и опасным. Он не злился. Он голодал. Голодный гнев хищника, которого не просто оскорбили, а ткнули мордой в его же иллюзии о чистоте.

— Объяснись, — произнес он. Голос был тише шепота, но каждый слог вонзался в тишину, как гвоздь. — Сейчас. И имей в виду, если это окажутся пустые слова обиженной женщины... этот вечер для тебя закончится в таком месте, где твоя Марта со всеми своими связями тебя не найдет. Никогда. Понятно?

Угроза была абсолютной. И физической. Внутри меня все сжалось. Не от страха за себя. От инстинкта. Мой сын отозвался мощным, протестующим движением, будто чувствуя исходящую от отца опасность. И кулон... кулон дрогнул. Его сила, и так таявшая, словно отступила на шаг под напором этой животной, чистой энергии изнутри меня. Я чувствовала, как мое собственное ледяное спокойствие дает тонкую, но опасную трещину.

Я вдохнула, впиваясь ногтями в ладони. Боль прояснила сознание. Когда я