амбры.
С годами Великий хан еще больше полюбил роскошь сафьяновых подушек и восточных благовоний. Но даже на пиру не снимал своей надежной кольчуги, украшенной большим алмазом в центре груди.
Проницательный взгляд Чангатура внимательно следил за гостями. И вдруг остановился на молодом стройном воине с отрешенным лицом.
Чангатур поднял свою чашу и выплеснул несколько капель кумыса себе на руку, потом провел ею по лбу, благодаря духов, и тут же кивнул воину в знак особого расположения.
— Что, Ирманкул, моя баранина плохо прожарена? Или казы недостаточна жирна? Может, мои слуги подали тебе старый сыр и сухие лепешки, раз ты ничего не ешь. Только скажи, я накажу виновных.
— Твое угощенье выше всяких похвал, Повелитель, — ответил Ирманкул с легким поклоном. — Благодарю, я уже сыт.
Сидевший справа от Чангатура седой старик рассмеялся, обидно причмокивая тонкими губами.
— Нашего славного багатура нынче другой голод терзает. Ему приходит во снах дева небесной красоты. Дразнит сияющими очами и голыми плечами.
— Это правда? — Чангатур бросил обратно в миску кость с остатками мяса и вытер руку о расшитый платок, поданный рабом. — Мне расскажи свой сон! Ты знаешь, я люблю красивые сказки.
Ирманкул свел брови, неодобрительно поглядывая на своего бывшего наставника Джанибека.
«Верно говорят, с возрастом не только мудрость приходит, но также чрезмерная болтливость и мелочное любопытство!»
Но разве откажешь в просьбе Великого хана? Надо дать ответ.
— Она не только во сне ко мне приходила. Я видел Речную деву и наяву. Следовало проявить терпение, а я поспешно с ней заговорил. Она тотчас исчезла. Но я запомнил её улыбку.
Ирманкул старался говорить равнодушно, словно докладывал сухой отчет о военных трофеях, коим числа нет, но в памяти возник нежный девичий облик, карие глаза, словно звезды, темный разлет бровей.
— Тебе надо скорее найти жену! — на сей раз в голосе Чангатура не было лукавой усмешки, одна лишь тревога. — Земли кипчаков могут затаить месть. Я слыхал, что дивы здешних народов умеют похищать разум самых могучих воинов, и тогда они становятся слабее ребенка. Чтобы с тобой не случилось подобной беды — выбери достойную девушку из моих улусов, поставь ей шелковый шатер, подари сундук нарядов и украшений. Пусть ждет тебя из походов и рожает крепких сыновей.
— Я не хочу.
— Что-о? Мои слова для тебя легче пыли? — взревел Чагнатур.
— Зачем мне жена? — примирительно сказал Ирманкул, пытаясь вернуть шутливый тон беседе. — Я привык спать один, чтобы никто не жужжал над ухом.
Чангатур издал низкий горловой звук, выражавший крайнюю степень недовольства.
— У Потрясателя Вселенной Темуджина было четыре старших жены, а также сорок восемь младших жен и наложниц. Они родили ему три сотни потомков.
— Которые потом убивали друг друга, кроя империю прославленного отца! Ты сейчас сшиваешь лоскуты, набрякшие от крови… — раздраженно воскликнул Ирманкул.
— Молчи! Как смеешь ты, неблагодарный щенок, судить моего великого предка! Я многие дерзости твои прощал за беспримерную храбрость, но сейчас она граничит с безумием. Или тебе голова на плечах надоела⁈ На кого ты разинул пасть?
Чангатур вонзил нож в узорное покрывало у своих колен. Джанибек Многомудрый укоризненно покачал головой.
— Успокойся, Повелитель! Я сам замечаю, что Ирманкул будто околдован в последние дни. Отказался ехать на охоту с Девлет-ханом. Вместо того, чтобы метать стрелы в сайгаков, всю ночь бродил по речным зарослям как раненый барс. Духи кипчаков лишили его сна.
— После боев Крылатый нуждается в отдыхе и покое. Его тревожит старая рана в бедре, — небрежно пояснил Ирманкул.
— Ты богат. Разве у тебя нет рабов, чтобы следить за конем? — ехидно спросил Джанибек. — Зачем чистишь его сам?
И тут же обратился к Чангатуру:
— Я слышал, в приграничных с урусами землях живет шаманка из племени кипчаков. Её называют Верблюдицей за горбатые плечи. Она лечит больную спину горячими камнями и может изгонять дурные сны. Позволь мне отправиться к ней с Ирманкулом. Вот увидишь, мы вернемся полные сил и готовые к новым победам.
— Тебя так сильно собственный хребет беспокоит или боишься за «раненого барса»?
— Обе твои догадки верны, Повелитель, — Джанибек почесал дряблый подбородок с пучком белесых волос. — Я столько палок и плетей истратил на его спину, пока учил, что теперь жаль, если прикажешь ее сломать.
Чангатур широко открывал рот в утробном смехе, хлопал себя по ляжкам. Слова старого Джанибека показались забавны, даже Ирманкул побагровел и стиснул зубы, наверно, вспомнил науку старого генерала.
— Пусть будет так! — милостиво объявил Чангатур. — Поезжайте к стану коназа Гюрги, узнайте, хватает ли припасов моим воинам, привезите оружие и подарки сотникам. Эй, Ирманкул! Урусутские девки тоже бывают красивы. Может, среди них выберешь себе жену, ха-ха-ха…
На языке Ирманкула вертелось новое колючее словцо, но сердить хана было уже опасно. Пришлось сделать долгий глоток кумыса и прихватить с блюда кусок баранины с белой полоской дрожащего сала.
Куда приказал ехать Чангатур? Все равно. Ирманкул везде найдет себе ужин и ночлег. Степь большая. Лишь бы Крылатый не захромал. А больше ничего и не нужно.
Может, Джанибек прав, чем дальше от большой реки, тем быстрее забудется нежное лицо и улыбка девушки, которую он никогда в жизни не встретит. Звезды никогда не сходят с небес на землю. Если и падают, то сгорают и гаснут еще в пути. Любой сон растает, стоит пошире открыть глаза. Легче на скаку сайгака за шею схватить, чем поймать сказку.
Глава 5
Бешкильская слобода
Через неделю пути леса начали редеть, открывая все больше простора глазу. И ветер доносил с юга запахи степных трав. Торговый обоз шёл неспешно, сначала дорога была узка, часто её преграждали поваленные деревья, но и привалы казались коротки, а ночь, как единый вздох.
Народищу ехала куча, причем разных наций. Славяне и прочие, сразу не разберешь кто — киргизы ли, китайцы… Лопочут по-своему, костры зажигают в сторонке. Серьги носят в ушах, черные косицы мажут салом.
Ирина успела выучить пару татарских ругательств, дважды чуть не свалилась с коня, когда упросила Василька «прокатиться», надумалась, нагоревалась, все песни знакомые перепела от скуки.
Пыталась отказаться от еды и голодом себя заморить, да скоро захотелось отведать копченой вепревины — из любопытства, конечно, а после кто-то вяленой рыбкой угостил. И не каким-то худосочным карасем — жирненькой, сладенькой рыбкой,
