и медицинский диплом — годный в этом дворце разве что подложить под ножку трона.
Прошла минута. Может, две.
Иртан открыл глаза. Чешуйка под моим пальцем напряглась и нехотя ушла под кожу.
Он не отвёл взгляд — наоборот, поймал мой и держал, и смотрел совсем не как пациент на врача. А потом медленно, не отрывая глаз, взял моё запястье — пальцами ниже сухожилия, почти зеркально тому месту, где я только что держала его пульс.
— Профессиональная привычка, госпожа Свидетель?
Он держал мою руку ровно, без нажима, ровно там, где щупают пульс. Я заставила себя дышать медленно и считать его ритм дальше, как ни в чём не бывало, — чтобы не дать ему ничего посчитать в ответ. Получилось не совсем.
— Вас учили считать пульс себе или только опасным пациентам?
Он отпустил руку прежде, чем я успела ответить. Колючий блеск в золотых зрачках сменился усталой глубиной.
— Анна, — тихо сказал он. И впервые в его голосе не осталось имперской стали. — Если со мной что-то случится…
Внизу ударил гонг.
Иртана словно собрали обратно. Лицо окаменело, плечи выпрямились, голос стал сухим и чужим.
— В Покои. Утром пришлю за тобой.
Он ушёл первым — и шаг снова был ровным, будто не он минуту назад держался за стену. Чего ему стоила эта ровность, в зале не знал никто. Кроме меня.
Я осталась одна в нише. Пыльная штора всё ещё пахла ординаторской, и это было почти подло: мозг на секунду поверил, что сейчас за стеной кто-нибудь ругнётся на принтер, закипит чайник и жизнь снова станет нормальной.
«Если со мной…»
И тишина. Гонг проглотил остальное.
Он не оговорился и не сорвался. Он начал предупреждать — и осёкся, будто вспомнил, что Свидетелю такое знать не положено. Значит, он знает, что с ним должно что-то случиться. И, кажется, знает когда.
А я заперта в Покоях до утра, по эту сторону двери, с недосказанной фразой и очень непрофессиональным страхом за конкретного пациента.
Я поймала себя на том, что хочу услышать конец фразы. Не как Свидетель, которому по должности положено знать о пациенте всё, — как человек, которому впервые стало страшно, что с этим пациентом и правда может что-то случиться.
Я списала это на усталость и адреналин. Почти поверила.
Терпеть не могу недописанные истории болезни — в них самая высокая летальность.
А эту мне хотелось дописать. И, кажется, уже не только из врачебного упрямства.
ГЛАВА 4. ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ
В Покои я вернулась одна. Притворила тяжёлую створку и несколько секунд постояла рядом, прислушиваясь к коридору. Шагов не было, голосов тоже — только где-то далеко за стеной глухо скрипнула дверь.
Достала тетрадь.
Работа на бумагу ложится ровно. Паника — никогда.
Следующие два дня вошли в странный, почти больничный ритм: утром я перехватывала кубок, днём отбивалась от гильдейских назначений, вечером Гелвин — капитан охраны Покоев — приносил очередную записку с таким лицом, будто уже заранее сочувствовал моему положению. Кезран наблюдал за мной слишком внимательно, Иртан молчал за столом слишком напряжённо, а я делала единственное, что умела: не давала пациенту умереть от чужой навязчивой заботы раньше времени.
На второй вечер я попробовала вернуть его к тому, что он не договорил в нише.
— Вы начали что-то про «если со мной что-то случится», — сказала я как бы между делом, проверяя пульс.
Иртан посмотрел на меня так, будто я подняла тему, за которую во дворце снимают голову.
— Ничего, — ответил он ровно. — Считайте, что вам послышалось.
И больше к этому не возвращался. Но то напряжение, с которым он молчал за столом, говорило яснее любой недосказанной фразы: он чего-то ждал. И ждал скоро.
Иногда, когда я отодвигала от Иртана очередное питьё, у края его манжеты проступала тонкая чёрная чешуйка — и почти сразу уходила обратно. Я считывала это как сдержанную реакцию тела, которое понимало угрозу быстрее хозяина.
А ещё он перестал подносить кубок к губам, не глянув сперва на меня. Один короткий взгляд — пить или нет. Мы не уговаривались об этом ни словом; просто к концу второго дня грозный император-дракон спрашивал разрешения одними глазами — у иномирной врачихи, которую сам же обещал казнить, если ошибётся.
Чисто рабочий протокол, — сказала я себе. Себе, как обычно, не поверила.
В тот же вечер в Покои Свидетеля прислали младшего магистра Гильдии — лысоватого мужчину лет тридцати в зелёной мантии с одной серебряной нашивкой. Мешочек из плотной парусины он держал обеими руками, осторожно и торжественно, как держат вещь, за которую потом спросят по всей строгости.
— Госпожа Свидетель, Магистр Кезран передал укрепляющий состав для ванны Его Величества. Приготовлен по древнему рецепту Дома Холлис — для восстановления жара крови и снятия внутреннего спазма.
Я посмотрела на мешочек. Потом на магистра.
— На ванну?
Восхитительно. Вчера кубок, сегодня ванна. Завтра, видимо, благовония в подушку и заговор на Луну.
Я развязала тесьму: из мешка пахнуло сухой полынью, а под ней тянулось ещё что-то — слабое, сладковатое, с едкой масляной нотой на самом краю обоняния.
Всасывание через распаренную кожу — метод не гениальный, зато рабочий. Посидеть в такой воде полчаса — и яд сработает без всякого кинжала. Кезран это прекрасно знал.
— Полный состав? — спросила я.
Младший магистр дёрнул подбородком, будто вопрос был неприличным.
— Закрытый рецепт Гильдии, госпожа! Тайное знание Дома Холлис…
Я затянула мешок обратно, положила его на стол ладонью сверху и резко позвала:
— Гелвин.
Капитан появился в дверях через пару мгновений.
Так быстро? Начинаю подозревать, что он не ходит по дворцу, а материализуется из стен, стоит произнести его имя с достаточным выражением.
— Слушаю вас, госпожа Свидетель!
— Вернёте это Магистру Кезрану. Лично. И передайте дословно: Его Величество будет мыться чистой водой, пока я не увижу полный перечень компонентов с дозировками. Ни один состав не попадёт к пациенту, пока я здесь, только потому, что Гильдия назвала его древним.
Младший магистр ярко вспыхнул.
— Гильдия не раскрывает рецепты великих Домов по первому требованию какой-то иномирной…
— Женщины, — ровно закончила я за него. — Запомните сами и передайте Магистру: со мной этот номер не пройдёт. Либо я вижу полный состав, либо ваши лекарства к Его Величеству не попадут. Третьего не дано.
Гелвин молча перехватил мешок.
Магистр поклонился резко, с обидой, и скрылся так быстро, что едва не запутался в полах собственной мантии.
Ответная записка от Кезрана пришла через час. Одна строка: «Госпожа Свидетель забывается. Официально уведомлю Совет
