моргнула:
– Ты же сам называл меня садовой розой!
Плевать на гордость. Если есть возможность отдохнуть в карете, я не намерена трястись еще целый день в седле.
Есюэ расплылся в улыбке:
– Сделай кое-что для меня, если хочешь ехать в экипаже.
Пэйчжи вложил ему в руку тяжелый свиток, и Есюэ протянул его мне.
Я поморщилась. Сделки с тиранами никогда хорошо не заканчивались.
– Что это?
– Заставь Сивана это подписать, – сказал Есюэ. – Можешь ознакомиться с условиями, пока мы едем.
Я вздохнула и забралась вслед за ним в карету. Не стала говорить о том, что и так попыталась бы убедить Сивана подписать мирный договор. Даже если условия в нем несправедливые. Ведь иначе он погибнет от меча Есюэ.
Проклятая Судьба. Я не позволю Сивану умереть.
Экипаж был красивый, обитый изнутри шелком, но больше всего меня порадовали даже не мягкие подушки на сиденье, а просто то, что можно откинуться на спинку и расслабиться.
– Ты не думал над тем, чтобы играть в театре? – спросила я.
Как ни странно, Есюэ рассмеялся. Он еще раз потянулся, вытягивая длинные ноги на весь салон, и как будто нечаянно задел меня.
– Намекаешь на то, что я слишком драматичен?
– Что ты сам по себе драма, – проворчала я, и он рассмеялся еще громче. Признаться, мне было приятно слышать его смех.
Экипаж тронулся с места, и я открыла окошко. Пинь и Пэйчжи махали нам на прощание.
– Я еще как-нибудь тебя сюда привезу, – обещал Есюэ.
Я утаила улыбку. Мне хотелось бы снова увидеться с Пинь, но разве это возможно, если я стремлюсь вернуться в Ронг?
Закрывая окошко, я обратила внимание на то, какая тяжелая у него рама. И вместо занавески его прикрывала сетка из металлических цепочек.
Было что-то странное в этой карете. Я прижала ладонь к стене. Она не вибрировала, как дерево при езде. Этот материал был намного плотнее.
Металл.
– Были несчастные случаи? – спросила я. Хотя, может, просто другой кареты не нашлось? Почему бы не выбрать более легкую, деревянную, если хочешь вернуться в свой город как можно скорее?
Ответа не последовало. Есюэ закрыл глаза, откидываясь на спинку сиденья.
– Если у тебя появятся еще вопросы к Пинь, напиши ей. Я позабочусь о том, чтобы письмо доставили.
– То есть сначала его прочитает Пэйчжи, а потом зачитает ей вслух?
– Он все равно рано или поздно узнает обо всем, что известно ей.
– Можно было сразу отправить письмо с вопросами и не ездить никуда, – проворчала я.
– На это ушло бы в два раза больше времени. Пока посыльный доехал бы до нее, вернулся бы к нам… Куда проще поговорить с ней лично, не дожидаясь днями каждого ответа. И признайся честно: ты бы мне поверила, если бы я протянул тебе такое письмо и заявил, что оно от ученицы той прорицательницы?
Нет, не поверила бы.
– Я вижу, что у тебя сложилось обо мне определенное мнение, Фэй. Признаюсь, я втайне надеялся, что, увидев мои города, встретив мой народ, ты осознаешь правду и поймешь, что я не то чудовище, за которое меня выдает Сиван.
Я закусила губу:
– Твои подданные и впрямь выглядят довольными.
– Что-что? Повтори, пожалуйста. Я не расслышал, – поддразнил меня Есюэ, и мне ужасно захотелось его пнуть.
– Спасибо, – добавила я едва слышно, отворачиваясь к окошку. За ним раскинулся город, по которому мы проезжали. Свиток, который мне дал Есюэ, я прижимала к груди, пока не готовая его развернуть.
– Что ты сказала? Я не улови… Ай!
Я все же не сдержалась и пнула его в ногу.
Хотя в Сянси еще оставались разрушенные тротуары и обгоревшие здания, город постепенно отстраивался, и прохожие за окном выглядели вполне счастливыми, гуляя по рынку и выбирая овощи и мясо на обед.
– Несмотря на мое невероятно бескорыстное сотрудничество, ты трагически упустила свой шанс, – пробормотал Есюэ, потирая лодыжку, хотя пнула я его совсем легонько. – Когда в следующий раз попытаешься меня соблазнить, надеюсь, ты потрясешь меня возвышенной поэзией и самым романтичным признанием в любви на свете. Я ведь не из тех, кто покрывает тысячи миль ради кого угодно, знаешь ли.
– Тебя интересуют только девушки, которые подносят кинжал тебе к горлу?
– К сожалению, да, – вздохнул Есюэ. – Меня привлекают лишь те, кто не прочь перерезать мне горло. И, к сожалению для тебя, таких девушек катастрофически не хватает. Очень жаль, что единственная, кому я готов протянуть свое сердце на ладони, предпочла бы пронзить его насквозь, а не ценить и лелеять. Неудивительно, что императоры прошлого часто описывали себя как 孤家寡人… Истерзанные души, вынужденные избрать путь одиночества.
– О небеса!
Сколько часов мне это терпеть?!
– Да, Фэй, молись небесам, чтобы они помогли тебе вновь обрести мое расположение.
Я фыркнула:
– В Юнъане я не замечала, чтобы ты был столь говорлив.
– 你在嫌弃我吗? Ты меня осуждаешь?
Да. Мне хотелось поддразнить его в ответ, но я не собиралась заводить дружескую перепалку. Каким бы добрым он ни казался, тигр есть тигр.
Впрочем, такой Есюэ мне нравился больше, чем мрачный и серьезный.
– Не знала, что у тебя есть чувство юмора, – съязвила я.
– А ты ожидала, что я воплощение меланхолии, печальный принц, говорящий строками из малоизвестных поэм? Или тиран, чье каменное сердце холодно и лишено чувств? – спросил Есюэ со смехом, и мои губы невольно дрогнули в улыбке.
– В Юнъане ты всегда был в дурном настроении.
– Разумеется, – ответил он, снова мрачнея. – Ведь я находился там на другом положении, Фэй. Ты была невестой принца, я же – заложником, живущим под одной крышей с теми, кто захватил его страну. Конечно, у меня была возможность бежать, но куда? Мой отец лежал на смертном одре, и дядя надеялся, что я тоже умру. Моя мечта найти императорскую прорицательницу и попросить ее избавить меня от пророчества не сбылась. После этого я не знал, что делать. Каждый день, от рассвета до заката, я думал лишь об одном: есть ли смысл жить дальше?
Смешливость полностью исчезла из его голоса, и он говорил совершенно серьезно.
– Возможно, ты этого не осознавала, пока за тобой ухаживали, как за будущей императрицей, но мир несправедлив и в нем мало добра. В Юнъане все готовы перегрызть друг другу глотку, и выжить можно, лишь притворяясь, будто ты опаснее всех других, и глазом не моргнешь, и не вскрикнешь, если на тебя падет чей-то удар. Твоя семья тебя любила, принц обожал. У меня же не было ровным счетом ничего. Мать ненавидела, отец боялся, дядя ждал моей смерти.
