быть, отстаивал его до самого конца. И, если мы сдали город, значит, отца Цайкуня больше нет в живых.
Я всего раз или два видела отца Цайкуня. В большой зале на пышных пирах, которые император устраивал для любимого генерала. Мой отец считал его хорошим другом и одним из немногих в столице, с кем можно поговорить по душам. Генерал Ву любил нашу страну больше, чем кто бы то ни было. Он посвятил ей всю свою жизнь и сыновей учил тому же.
Я коснулась свитка под одеждой.
Сиван. Надо скорее найти Сивана.
– Фэй! – позвал Луяо, но я не ответила.
Моя лошадь уже мчалась к палатке Сивана. 51
Я сразу поняла – что-то не так. Охрана у палатки смотрела на меня строго и хмуро, и когда я спрыгнула с лошади и подошла ближе, путь мне преградили копьями.
Я стиснула челюсть. Если Есюэ меня обманывал, Сиван сейчас же выбежал бы ко мне, только услышав о том, что я жива и здорова, а не скрывался бы за своими солдатами и их клинками.
– Пропустите меня, – потребовала я, едва сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть ближайшего стражника в сторону.
Они неуверенно переглянулись. Поджали губы, покосились на меня. Тишина тянулась, как ткань, готовая вот-вот порваться.
– Он хотел бы знать, что я жив, – сказала я.
– Жди тут, – наконец ответил тот стражник, что был выше других.
Он перевел дыхание и нырнул в палатку, ступая медленно и осторожно.
Люди Сивана всегда были вдумчивы и прилежны, но обычно не боялись к нему подойти. Он не позволял эмоциям отражаться на его отношении к окружающим. Видимо, на нем сильно сказалась потеря Чанчуня.
Минуту спустя – недостаточно скоро – стражник вынырнул из палатки.
Я уже приготовилась к нападению, к тому, чтобы сорвать со лба повязку. Знают звезды, в честном бою мне не тягаться с опытными солдатами, но Судьба поможет их обхитрить.
Однако никто не взялся за оружие. Стражник лишь слабо кивнул и сказал:
– Можешь войти.
Я шагнула внутрь, готовая ко всему.
Палатку заливал тусклый свет, и без мерцания свечей все в ней казалось серого оттенка.
Сиван сидел за письменным столом, спиной ко мне, и казался вполне спокойным.
Не такое воссоединение я представляла в своих ярких фантазиях. Я думала, он расплачется, узнав о том, что я жива.
Наверное, Есюэ не обманул, и для Сивана я и впрямь не так уж много значу. И сомнения, терзавшие меня с самого начала, были оправданы: для него я всего лишь еще одна пешка.
– Сиван, – прошептала я, надеясь, что он откликнется на звук моего голоса.
Наконец он обернулся, и у меня перехватило дыхание, а сердце екнуло. В сияющих глазах плескалось облегчение, но они выглядели красными. Похоже, что Сиван плакал, долго и горько.
Он слабо улыбнулся, и у меня самой защипало глаза.
– Фэй, ты вернулась… – тихо сказал Сиван. В его голосе не читалось ни радости, ничего. Лишь пустота. – Он…
– Есюэ ничего плохого мне не сделал, – заверила его я. – Он относился ко мне… по-доброму.
Сиван кивнул.
– 开门见山吧. Открой дверь и покажи мне гору. Перейдем к делу. Есюэ ведь не по доброте душевной отправил тебя назад?
Я достала свиток и положила на стол.
– Так ты выбираешь его? – спросил Сиван.
– Выбирать нечего. Ты был прав. Ты так углубился в детали, что упускаешь полную картину. Мы проиграем в этой войне. И чем скорее согласимся заключить мир, тем раньше отправим ни в чем не повинных мужчин и чересчур юных новобранцев домой.
Я сдержала всхлип, но мой голос надломился.
Сиван, которого я знала, был хорошим человеком, с учетом всех своих недостатков. Я отказывалась верить в то, что он позволит народу страдать во имя его гордости.
– Мы еще не проиграли. Даже монстров можно убить. Огнем. Серебром. У меня есть план, – прошептал Сиван, и глаза его загорелись непривычным пламенем. – Удача вот-вот повернется к нам лицом, Фэй. Лан Есюэ не просто так напал той ночью. Он пытался нас запугать, поскольку знал, что мы нашли его слабость. Серебро убивает его демонов, и…
– Оно того не стоит, – отрезала я.
Сиван покачал головой:
– Все окупится. Мы победим, и каждая смерть, каждая жертва будут того стоить. Ронг больше не крошечное северное племя, вынужденное преклонять колено перед южанами. Мы не подчиняемся их законам и не слушаемся тех, кто нам чужд.
Мне вспомнились похожие рассуждения из записей павших династий. Те, кто не знает историю, обречены ее повторить. Сиван читал те же книги, что и я. Он должен был об этом помнить. И все же…
– Война должна вестись не ради земель и власти, а ради защиты тех, кто не может защититься сам, – сказала я. – Наши предки не одобрили бы бесконечное кровопролитие, горы трупов на земле и в пыли, когда другая сторона предлагает мир. Если не подпишешь договор, продолжат умирать люди. Неужели этого ты хочешь?
Если не подпишешь его, ты сам умрешь, Сиван.
Я потянулась к его руке, но он ее отдернул.
– Мы еще не проиграли, – повторил он, бросая на меня резкий, яростный взгляд. Не таким я его помнила. Казалось, Сиван стал совершенно другим человеком.
– Проиграли, просто ты не хочешь этого признавать, – возразила я и закрыла глаза. Мой голос дрожал. – Я на твоей стороне, Сиван. И поэтому не могу позволить тебе отказаться от мира.
Я подвинула свиток ближе, но Сиван отвернулся. Упрямый, как дитя. Эта черта редко в нем проявлялась.
– Что Лан Есюэ тебе наговорил? Показал завоеванные им города, где все воспевали ему хвалу, потому что иначе им не жить? Заверял в том, что люди счастливы под его правлением? Выставлял себя великодушным регентом?
– Горожане и впрямь выглядели счастливыми, – признала я. Есюэ сказал, что не бросает города после того, как получает над ними власть, в отличие от многих других императоров. И я ему верила.
Сиван сухо усмехнулся:
– Уверен, выглядели они счастливыми. Прекрасная пьеса улыбок и веселья, что продолжается до самой темноты. Не знаю, сколько вампиров у него в батальоне, но полагаю, что немало. И все они жаждут крови. Ведь должен Лан Есюэ чем-то их кормить? – Сиван подался вперед, и его пальцы коснулись моих. – Фэй, он пустил тебе пыль в глаза, но я ясно вижу, что он делает с теми, кто отказывается ему подчиниться. Когда ты предлагаешь признать поражение, Фэй, в твоих устах это звучит чудесно, но подумай – что с нами будет, если мы склонимся перед империей Лан?
Я подумала об умершем
