в глазах.
– Ты пришла в себя? – раздался голос совсем рядом.
Знакомое лицо обрело очертания.
– Держи. Попей немного, – сказал Цайкунь, протягивая мне флягу с водой, но не глядя на меня.
– Где мы?
– Сиван приказал отвезти тебя домой.
Несколько месяцев назад я только и мечтала о том, чтобы вернуться к семье, унестись как можно дальше от поля боя. Все изменилось.
– Долго я лежала без сознания?
– Два дня, и около суток мы в дороге, – тихо произнес Цайкунь. – Прости. Я не знал, что ты… Сиван никому не говорил. Поверить не могу, что я тебя не узнал. Твое лицо показалось мне знакомым, но… Я не понимал почему, пока Сиван мне не сказал. Я бы ни за что тебя не ударил, если бы знал, что это ты – Лифэн Фэй…
– Чанчунь. Сиван уже атаковал Чанчунь? – спросила я, принимая флягу с водой.
Сейчас мне было безразлично, знал ли он, кто я на самом деле, когда колотил меня. Безразлично было даже то, что он вовсе на меня напал. Куда важнее жители, невинные жители, запертые в том городе…
Есюэ не обманул. Сиван и впрямь подсылал смертников с огненным порошком. Это не армия Лан жгла города.
Следовало сразу ему поверить.
– Прошлой ночью, – ответил Цайкунь.
Нет…
– Надо вернуться!
– Город уже сожжен. Мы больше ничего…
– Есюэ ударит в ответ. И он убьет Сивана!
Взгляд Цайкуня метнулся ко мне, полный неверия.
Я могла сказать ему о видениях, но зачем? Там, в лагере, я кричала о правде, но никто и глазом не моргнул. Пускай мне дано видеть будущее, словам принца поверят скорее, чем моим. Я могла бы кричать обо всем, что показала мне Судьба, по улицам всех городов, и никто бы не прислушался.
– Есюэ угрожал убить Сивана, если тот не подпишет договор, – солгала я. – Мы должны вернуться и предупредить его.
– Почему ты ему об этом не сказала?
– Думаешь, он меня слушает? – ответила я, сдерживая смех. – Разве хоть кто-нибудь меня слушает?
Таковы мужчины. Они слышат лишь то, что им по душе, и глухи к тому, что им не угодно. Мои предупреждения бессмысленны, пока им не придают значения.
Я ожидала от Цайкуня ответа, но он молча сверлил взглядом пол экипажа. Я вздохнула и закричала:
– Остановите экипаж! Надо поворачивать!
Как ни странно, мы и впрямь остановились.
– Что такое, Малыш Ли? – спросил Луяо с места кучера.
– Сиван хотел, чтобы рядом были знакомые лица, когда ты очнешься, – объяснил Цайкунь. Он не приказал Луяо ехать дальше. Все продолжал сидеть, глядя в никуда.
На нем до сих пор была белая траурная одежда. Мое сердце болело за Цайкуня. И пускай он меня избил, я не могла на него злиться. После всего, что он пережил в эту войну. Что он пережил из-за Сивана.
– Мне жаль, – прошептала я. – Я видела твоего отца всего несколько раз, но знаю, что он был хорошим человеком. Все это знали. Мой отец… И все во дворце, от императора до прислуги.
Глаза Цайкуня заблестели от слез:
– Спасибо.
– Сиван умрет, если мы не вернемся, – тихо уговаривала его я и добавила, ненавидя себя за это: – Твой отец хотел бы, чтобы мы его спасли. Если не станет Сивана, нам всем конец. Император казнит всех, кто позволил его сыну вступить в роковую битву против Есюэ.
Я подалась чуть ближе, мысленно призывая Цайкуня посмотреть мне в глаза.
– Мы же оба хотим лучшего для Сивана, не так ли?
Цайкунь не поднял взгляда.
– Лучше бы ты умерла в тот день в горах.
Я вздрогнула и потянулась за кинжалом, но у меня его больше не было.
– Что?..
– Тогда ничего этого не произошло бы, – резко произнес Цайкунь. – Есюэ не объявил бы нам войну. Мой отец был бы еще жив. Все это из-за тебя! Все мечтают заполучить будущую императрицу Анълу. Они думают, что с тобой смогут править всем континентом.
Внезапно Цайкунь выхватил свой кинжал и прижал меня к стене, отчего весь экипаж покачнулся.
– Ты в порядке? – спросил Луяо.
– Да! – крикнула я в ответ, хотя лезвие Цайкуня уже выдавило кровь из моей шеи.
Как долго в нем накипали эти слова? И сколько еще людей винит меня в этой войне?
– Мне жаль, – прохрипела я, – но моя смерть не спасет Сивану жизнь. Мы должны вернуться. Предотвратить эту битву.
Цайкунь убрал кинжал в ножны с той же скоростью, с которой выхватил его до этого.
Затем он достал из кармана ханьфу сложенный лист бумаги и протянул мне:
– Сиван просил тебе передать. На случай, если не успеет сказать это лично.
Я взяла письмо, но читать не стала. Ничто не могло погасить ненависть, что я теперь испытывала к Сивану.
– Надо поворачивать назад, – настаивала я. – Ты знаешь, что значит смерть, что значит потеря. Война того не стоит. Мы должны убедить Сивана подписать мирный договор и покончить с кровопролитием.
– Но Лан Есюэ должен поплатиться за свои преступления. За убийство тысяч солдат Ронг. За смерть моего…
– Понимаю, ты горюешь по отцу, но ненависть к Есюэ не должна подталкивать на то, чтобы отправлять еще тысячи солдат на верную смерть. Подумай о том, как бы поступил твой отец.
Цайкунь наконец посмотрел на меня. По-настоящему.
– Мой отец сражался бы до конца. Но он не позволил бы Сивану умереть.
Я нервно сглотнула.
– 留着青山在, 不怕没柴烧. Пока у нас есть наши зеленые холмы, не придется переживать о том, чтобы хватало дров на растопку. Пока Ронг остается империей и мы еще живы, всегда можно будет отомстить за тех, кого мы потеряли, и снова сразиться с империей Лан… Но не сейчас. Пока нам не хватает сил выиграть в этой войне.
– 留着青山在, 不怕没柴烧… – повторил Цайкунь.
Он молча посмотрел на меня, а потом добавил:
– Если ослушаюсь приказа, получится, что я предал Сивана.
– Если спасешь его жизнь и жизнь всех солдат Третьей армии, ты станешь героем.
Цайкунь сделал глубокий вдох и закричал:
– Разворачиваемся!
– Времени слишком мало, – пробормотала я, отпила несколько больших глотков из фляги с водой и выскочила из экипажа. – Отвяжи лошадей, Луяо. Придется ехать верхом.
Тут я увидела, что на козлах сидит не только Луяо, но еще и Да Ша. Они оба вопросительно посмотрели на Цайкуня, хотя приказ отдала я.
– Делайте, как Малыш Ли говорит, – сказал Цайкунь.
Я посмотрела на лошадей. Их было как раз четыре.
– Надеюсь, у вас есть оружие, потому что оно нам понадобится.
Цайкунь улыбнулся и достал из-под кареты мой посеребренный лук.
– Разумеется. Есть и для
