под ним. Инстинктивно я пытаюсь отдернуть руку, но его хватка только усиливается, и он проводит пальцем по моей крови. Он прижимает этот палец к своей почти зажившей ране.
К горлу подкатывает тошнота. Узы и клятвы вампиров всегда вызывали у меня отвращение.
— Я клянусь, что не буду наказывать тебя за убийство моего отца.
— И не позволю никому другому наказать меня.
Ледяные глаза встречаются с моими.
— И не позволю никому другому наказать тебя за убийство моего отца.
— Не будет никаких последствий.
— О, я не могу этого обещать. — Он сжимает губы, и отблески света играют на его лице, задерживаясь во впадинах под скулами и подбородком. — Но не будет никаких последствий от меня или моих людей.
Придется согласиться.
Когда я киваю, он скрепляет клятву и облизывает палец. Его глаза темнеют, становятся темно-бирюзовыми, веки прикрываются, взгляд стекленеет. На мгновение в нем появляется что-то настолько знакомое, что я не могу удержаться и тянусь ближе, вглядываясь в его лицо.
Роррик еще раз проводит языком по пальцу.
— Вкусно.
Я не могу сдержать гримасу, и он низко, насмешливо смеется.
— Мы слишком задержались здесь. — Он приоткрывает дверь без каких-либо надписей и ждет, пригнувшись.
Я почти задыхаюсь от волнения, потрескивающего в моих венах. Наконец, Роррик распахивает дверь, и я мельком замечаю гвардейца Президиума, выходящего из другой двери в конце коридора.
Роррик идеально рассчитал время пересменки.
Он отступает в сторону, и у меня перехватывает дыхание. Если я думала, что императорский дворец впечатляет, когда была в зале внизу, то это ничто по сравнению с комнатами наверху.
Темные деревянные полы отполированы до блеска. С правой стороны коридора тяжелые малиновые занавеси раздвинуты на высоких, изящно изогнутых окнах, впуская прохладный воздух с ароматом жасмина из сада под нами. Занавеси настолько плотные, что я не сомневаюсь, что они не пропускают даже намека на дневной свет.
В нишах между окнами стоят статуи Умброса, высеченные из зеварийского мрамора — оникса с золотыми вкраплениями.
Слева от меня я насчитываю не менее двадцати дверей.
Роррик продолжает идти, и мои ботинки утопают в мягких плюшевых коврах, устилающих деревянный пол. Открыв неохраняемую дверь, он жестом приглашает меня войти в темную комнату.
— Я так не думаю.
Он медленно улыбается мне.
— Подозрительная малышка. — Он заходит внутрь, включает лампу, и мое сердце замирает в груди.
Находиться в центре внимания Роррика — все равно что сунуть голову в пасть льва и ждать, когда он сожмет челюсти. Каждый раз, когда он смотрит на меня своим ледяным взглядом, мне приходится бороться с желанием убежать.
Это изматывает.
— Где мы? — шепчу я.
— В моей спальне.
Опускаюсь на корточки. Левой рукой поднимаю платье. Правой рукой тянусь к кинжалу…
Роррик проходит мимо меня с довольным видом.
— Ты слишком легко выходишь из себя. Тебе следует над этим поработать. Это покои императора. И у меня есть для тебя идеальное укрытие.
Он отворачивается, и я позволяю себе осмотреть комнату императора. Мой взгляд сразу же привлекает величественная кровать с балдахином, занимающая большую часть комнаты, с бархатными занавесями темно-красного и золотого цветов, свисающими с каждой стороны. Стены обшиты темным полированным деревом, которое идеально сочетается с резным столом из орехового дерева и стулом в углу.
Я никак не могу представить императора, сидящего в таком месте, созданном для писем или размышлений. Я не могу не вытянуть шею, чтобы мельком взглянуть на мраморные колонны в примыкающей к комнате ванной.
— Если ты закончила глазеть… — Роррик открывает дверь просторного гардероба.
— Ты же не серьезно.
— Ты думаешь, я из тех, кто любит шутить?
Ну, раз он так говорит.
— А что будет, если слуга заглянет сюда?
— Подойди ближе. — Эти слова звучат как вызов, и я, игнорируя бешеное биение в груди, подхожу ближе.
Когда он указывает на потайную дверь в полу, я с шумом выдыхаю.
— Страдаешь клаустрофобией?
— Нет. Но это не значит, что я хочу спрятаться там.
— Там больше места, чем кажется.
Я заглядываю в темное пространство. Он прав. Здесь не так тесно, как я думала. Конечно, это не просторное помещение, но внутри достаточно места, чтобы три человека могли стоять бок о бок.
— Зачем это здесь?
Он лениво пожимает плечами.
— В этом дворце много секретов. Гвардейцы скоро вернутся, — предупреждает он, и я приседаю, чтобы спуститься в потайное место.
— А как насчет защитных чар? Ловушек? Твой отец — первый вампир. Созданный самим Умбросом.
— Этот мужчина не может войти в ванную комнату без нескольких слуг. — Роррик оскаливается, обнажая клыки. — Он полагается на своих гвардейцев, на свою репутацию и на страх. Но в одиночку? Моего отца сложно назвать непобедимым богом. По крайней мере, когда он спит.
Я прищуриваюсь.
— Или беззащитным.
— Нет. Но он предсказуем. Он привык к власти, гвардейцы окружают его неприступным щитом, а любые реальные угрозы устраняются задолго до того, как они приблизятся ко дворцу. Его чары служат защитой от армий, а не от одного-единственного убийцы с этим. — Он бросает что-то мне на колени. — Ты двигаешься, как пьяный бык. Этот кулон заглушит звук твоих неуклюжих шагов.
— Роррик. Подожди.
— Теперь пути назад нет, маленький кролик. Используй всю ту смелость, которую я заметил в тебе.
Не говоря ни слова, он закрывает деревянный люк над моей головой.
В панике я тут же толкаю его, и он приоткрывается. Роррик уже исчез, но по крайней мере я знаю, что могу сбежать.
Я должна была заставить его поклясться, что буду здесь в безопасности.
Опустив дверцу, я сажусь и подтягиваю колени к груди. Я опускаю руку к кинжалу, и мое дыхание успокаивается от знакомого прикосновения к рукояти.
Мне не следовало быть здесь. Но потребность убить императора внезапно стала почти невыносимой, ее невозможно игнорировать. Это как зуд, который я не могу унять, постоянно подталкивающий меня к цели.
Сегодняшний вечер был лучшим выбором. Возможно, я не так хорошо подготовлена, как хотела бы, но кто знает, когда предоставится еще одна возможность подобраться так близко? На это могли уйти недели или даже месяцы.
И все же я не могу отрицать, что даже для меня это импульсивное решение.
Я тянусь к прохладному камню, лежащему у меня на коленях, поднимаю его за цепочку и надеваю на шею. Тот факт, что я не подумала об этом, доказывает, что мне не следовало пытаться убить императора. Надеюсь, тот, кто использовал эфир для создания этого кулона, достаточно силен, чтобы он действительно скрыл мое присутствие, когда я попытаюсь подкрасться к императору.
Отогнав эту мысль, я продумываю
