именно ради него, потому что он всегда хотел что-то печь, — процедил Фейман, — а не якобы из-за моих пристрастий к мошенничеству. Если бы я был таким злонамеренным, как вы доказываете, то занялся бы чем-нибудь, на чем можно сколотить состояние гораздо быстрее. Хоть торговлей оружием — самое прибыльное занятие в наше время, если вы не в курсе.
— Не спорю — может быть, мысль о кондитерских действительно пришла к вам, когда вы смотрели на сына, впервые пекущего хлебную лепешку под руководством матери. Тем более что где-то в вашей легенде вы просчитались. Феям подвластна любая магия — в нашей терминологии они волшебники-универсалы. А вот ученик магического колледжа Уллес Мартингейл их потомком быть никак не мог, как и создавать заряженную какими-либо эмоциями выпечку. Судя по архивам, все проверки подтвердили, что мальчик — чистый стихийник, а не универсал, к тому же весьма слабый, иначе бы его не выгнали из колледжа настолько безжалостно.
— И вы будете говорить, что не замарали рук? — выплюнул он. — Без подкупа никто не отдал бы вам документы из архива колледжа.
— Простая вежливость открывает множество дверей. А еще полиция, — парировал я. — Им тоже захотелось ознакомиться с личным делом ученика по фамилии Мартингейл, и они имели на это полное право. Но дальше — самая интересная часть рассказа.
— Ах, так все это было только вступление, — язвительно бросил Мервит. — Долго же вы запрягаете. До утра-то закончим?
Я проигнорировал колкость.
— Дела в пекарне пошли неплохо — покупателям понравились изделия вашего сына. Вы стали задумываться о расширении и обратили внимание на «Сладкое волшебство». Это было бы удобное приобретение — все необходимое в нем уже есть, не хватает лишь небольшого ремонта. Однако владелец, мой отец, был готов расстаться с чем угодно, только не с местом, которым грезила его жена. Отец собирался во что бы то ни стало передать его мне как память о матери. Пару раз пообщавшись с моим отцом, вы подметили его слабости — страсть к охоте и вину, а в подпитии — и к картам. Здесь вы сели на своего любимого конька — фокусы и мошенничество. Денег ведь мало не бывает? А одинокий старик оказался легкой жертвой. Причем вы были достаточно умны, чтобы пореже показываться на глаза слугам, и обычно встречали моего отца уже в лесу, в заранее оговоренном месте.
— Ну вот и начались выдумки, — пробормотал Фейман. — Доказывать вы это как собираетесь?
— Легко — иногда вы приводили с собой друзей, которым тоже требовались быстрые деньги. Мой отец им проигрывал, вы получали с этого свой процент, и все, кроме моего отца, разумеется, уходили довольными. Вычислить имена оказалось не так уж сложно, — я похлопал ладонью по папке с именами людей, которым задолжал отец. — Все они здесь.
Щека у него нервно дернулась.
— Достаточно странно, что при этом нигде в списке не найдется моего имени, вам так не кажется?
— О, почему же, ваше имя там есть. Превратившись в Мервита Феймана, вы не стали избавляться от старых документов на имя Уллеса Мартингейла. Вы понимали, что, какой бы удобной жертвой ни был моей отец, ситуация однажды может пойти не по плану, и подстраховались. Вы нашли еще одну жертву — лудомана из соседнего города, в прах проигравшегося Беврена Коллрана, с которого мы начали разговор. Запугав беднягу, вы заставили его жить в вашем доме и притворяться Уллесом Мартингейлом. Выплаты по долгу получал он и потом передавал вам. Расчет был на то, что его в Шенберри никто не может узнать, а о подлинном Мартингейле, маленьком и никому не интересном человечишке, все давно забыли. Но вы опять ошиблись.
Фейман принужденно зевнул.
— Вы с… как его… Коллраном на двоих эту сказку придумали?
Я вновь пропустил его слова мимо ушей.
— Так постепенно вы с друзьями полностью разорили моего отца. И все же у него, разбитого, почти лишившегося ума, хватило крох рассудка на то, чтобы не заложить «Сладкое волшебство». Вы пришли в бешенство, узнав об этом. И вдруг еще одна неприятная неожиданность — я вернулся с войны и стал бороться за наследство, хотя вы рассчитывали, что я либо погибну в Танджании, либо не проявлю никакого интереса к разоренному поместью, ведь героя войны и талантливого офицера с охотой ждут в столице. И ведь у вас почти получилось меня провести. Хотите знать, что вас выдало?
Он опять демонстративно фыркнул, но все же не удержался.
— И что это было?
— Вы поторопились пообещать слишком большую сумму за кафе. Должен признаться, предложение выглядело невероятно соблазнительным. Я чуть было не поддался, даже несмотря на то что мой управляющий делами — человек ответственный и указал на то, что «Сладкое волшебство» не может столько стоить при нынешней обстановке. Выкупать его за десять тысяч толлеров — гигантский риск. В действительности вы ничем не рисковали — я бы все равно потратил эти деньги на погашение долга, то есть они легли бы обратно к вам в карман. Почти идеальная схема. Она не учла лишь то, что мне есть за кого бороться в этом заведении.
Фейман презрительно скривился.
— И что, в самом деле все ради простой девчонки?
— Во-первых, не простой, а волшебницы, — поправил я. — Во-вторых, деньги не главное, Мервит. Главное — это люди.
Он поменял позу на стуле и раздраженно склонил голову набок.
— То есть вы меня сейчас держали столько времени лишь ради того, чтобы сообщить такую банальность?
— Это банальность, о которой вы почему-то забыли. Как минимум, когда воспитывали одного из своих сыновей, не правда ли?
При упоминании о Филеране Фейман резко выпрямил спину и едва не подскочил, но взглянул на напрягшихся полицейских и сдержался, только сжал кулаки.
— Ну и зачем этот ваш спектакль сегодня? — прошипел он. — Почему нельзя было просто отправить ко мне полицию? Чего вы пытались от меня добиться — неужели в самом деле думали, что я во всем признаюсь, как тот глупец, бесталанный неудачник Гарт?
Я, наоборот, расслабленно откинулся на спинку стула.
— Как я уже говорил, я грешен. Мне всего лишь хотелось видеть ваше лицо, когда враг, которого вы так старательно пытались облапошить, раскроет о вас всю правду.
— Вам придется очень постараться, чтобы что-то доказать, а до тех пор все это идиотские детские сказки, — продолжал шипеть Фейман. — У меня есть могущественные друзья, которые не позволят…
— Нет, — спокойно перебил я, — позволят. У людей вашей породы есть одно качество — они пустят на дно даже собственную мать, если им так выгодно. Ваши
