замер. Он тоже сел и удивленно на меня посмотрел. В его янтарных глазах мелькнуло недоумение, смешанное с тревогой.
— Твое имя — Людмила? — переспросил он медленно. — Странное имя. Непривычное для наших земель. Тебя записали вместо Людмилы — Люсьеной в документах? Ошибка при регистрации?
Я молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Ты не переживай, — продолжал он, и голос его стал мягче, нежнее. — Если это из-за развода, то у нас в Империи действует правило: если истинные находят друг друга, а девушка находится в браке, то, если она согласна, брак тотчас же расторгается. Я позабочусь об этом. Ты больше не вернешься к нему.
Похоже он решил, что это просто путаница с документами. Он так и не понял правды.
Я помотала головой:
— Ты не понял меня. Вот, — и я указала рукой на свое тело, на грудь, на руки. — Это тело принадлежит деревенской скромной девушке, которая умерла. А место ее души заняла моя душа из совершенно другого мира. И зовут меня Людмила. Я…
Он не дал мне договорить. Хитэм вскочил с постели так резко, что я вздрогнула.
И теперь он стоял передо мной, высокий, обнаженный, и выглядел так устрашающе, что мне тотчас же расхотелось продолжать этот разговор и признаваться дальше.
— Что ты сказала? — спросил он, и голос его прозвучал с рычащими нотками.
Я отрицательно помотала головой, закусив губу.
Зря. Зря рассказала ему. Ой, зря…
Это все он виноват… со своей магией, со своей связью… Вскружил мне ими голову, опьянил. Как я могла быть такой дурой? Как я могла подумать, что он поймет, примет, не испугается?
Хитэм тем временем резко развернулся, подошел к столу, налил себе полный стакан воды и осушил его залпом. Несколько мгновений стоял неподвижно, опершись руками о столешницу, низко опустив голову. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как напряжена спина.
Потом он медленно подошел ко мне и сел на край кровати.
Я инстинктивно отодвинулась, на всякий случай, прижимая одеяло к груди. Если он сейчас разозлится, если позовет стражу, если прикажет сжечь меня на костре … бежать мне было некуда.
Но он не закричал. Он сидел, глядя на меня так, будто видит впервые, а потом тихо произнес:
— Ты хочешь сказать… что ты … подселенец из чужого мира?
Я шумно сглотнула.
90. Реакция
Хитэм пристально вглядывался в мои глаза, а когда открыл рот, то хрипло, с надрывом спросил:
— И с какого момента ты вселилась в Люсьену?
Я пыталась сообразить, что он имеет ввиду, для чего это спросил? Может он думает, что я убила его Люсьену и заняла ее место?!
Поспешила его успокоить:
— Когда я впервые переступила порог твоего дома, я уже была в этом теле. Прости, что сразу не рассказала, но ты и сам понимаешь, отношения в первое время между нами как-то не располагали к признанию, а вот сейчас…
Он не дал мне договорить, наклонился ко мне, обхватил мои щеки своими большими ладонями:
— То есть, когда мы в первой раз и сейчас занимались любовью, все это время со мной была ты — чужая душа?
Я замерла, глядя в его янтарные глаза, и произнесла всего одно слово:
— Да.
Он с облегчением выдохнул, так, будто все это время держал в легких воздух и только сейчас позволил себе расслабиться. А потом его руки легли на мои плечи, притянули к себе, и он поцеловал меня. Страстно, но нежно.
Его губы мягко касались моих, изучали, запоминали, наслаждались. Я чувствовала, какие горячие у него руки, как часто бьется под моей ладонью его сердце в груди. И мне тоже стало хорошо — моя казнь отменяется.
Когда наконец он отстранился, то радостно выдохнул:
— А я уже успел испугаться, думал, что моя Люсьена умерла… Ты это… больше так не пугай меня. Людмила.
Он прижался своим лбом к моему, обнял и опять притянул к себе, утыкаясь носом в мои волосы.
И вдруг он вмиг посерьезнел, его взгляд помрачнел. Свет лампы упал на его лицо, и я увидела, как напряглись желваки на скулах, как потемнели янтарные глаза, как он сжал кулаки:
— Скажи, а в том мире у тебя был мужчина? — спросил он, и голос его прозвучал со злостью, которую он даже не пытался скрыть.
Я застыла.
Смотрела на него и думала: что ответить? Правду? Но правда бывает не всегда полезна. Иногда она ранит, иногда разрушает то, что только начинает строиться. И потом, откуда ему узнать? Вряд ли в этом мире появится тот, кто знал меня в прошлой жизни..
Поэтому я улыбнулась и произнесла:
— Нет.
Хитэм старался не показывать вида. Отвел взгляд, хмыкнул что-то неразборчивое. Но я видела, я заметила, как довольно дрогнули уголки его губ, как разгладилась складка между бровей.
Дракон обрадовался. Это было так заметно, так трогательно в своей наивности, но пусть лучше думает так…
И на всякий случай еще раз решила уточнить, чтобы исключить недопонимание в будущем:
— То есть тебя не напрягает мое иномирное происхождение?
— Что? — растерянно переспросил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.
Я поправилась:
— Тебя не пугает, что моя душа из другого мира?
Он моргнул. А потом на его губах расцвела самодовольная, собственническая улыбка.
— Мне все равно. — Он провел большим пальцем по моей щеке, а затем поправил выбившиеся пряди за уши. — Только имей в виду: больше я никому тебя не отдам. Ни твою душу, ни твое тело. Ты моя. Навсегда. Заруби себе на своем прекрасном носу.
Он нежно поцеловал меня в нос, затем лег рядом, утягивая меня за собой на постель.
— Мы рано встали, ложись.
Я уже собиралась закрыть глаза, когда он лукаво улыбнулся и добавил:
— И знаешь… Кажется, нашему сыну снова нужна магия. Маленьким драконам без нее никуда.
Я не успела даже моргнуть, как он подмял меня под себя и принялся целовать мою грудь, заставляя меня стонать, а тело выгибаться навстречу его умелым движениям.
— Мне кажется, у него уже переизбыток магии, — выдохнула я, запуская пальцы в его шевелюру.
— Ничего-ничего, лишней точно не будет. А я хочу присвоить себе тебя настоящую. Мою Людмилу. Моюююю.
Он произнес мое имя нараспев, словно смакуя его, приноравливаясь. И мне безумно понравилось, как оно звучало из его уст.
А затем мы вновь занялись близостью…
Это было восхитительно. Особенно когда он шептал мне на ухо: «Людмила… моя… моя…» — и от этого шепота по коже бежали мурашки, а
