чай в большом керамическом чайнике. Пока он настаивался, я замесила тесто на блины. Работа с тестом была медитативной, успокаивала дрожь в пальцах. Я налила тесто на чугунную сковородку и по кухне разнесся аппетитный аромат жареных блинчиков.
Когда я разлила чай по кружкам, Бель молча протянула руки, чтобы согреть их. Она сделала маленький глоток.
— Неплохо, — буркнула она, не глядя на меня.
Это было уже достижение.
А потом я поставила перед ней стопку блинов. Они был не таким ажурным и пышным, как получались дома, но золотистым, румяным и пахнущим… домом. Настоящей, простой едой.
Мы ели блины, запивая травяным чаем в молчании. Я смотрела в окно, в щели между досками можно было разглядеть заснеженную площадь. И вот тогда, глядя на спешащих по своим делам студентов с книгами и свертками, меня осенило.
Я не смогу, как тетка Мелинда, торговать сушеными пауками или порошком из рога единорога. Я не разбиралась в магических реагентах. Но я умела делать то, что было нужно всем. И местным жителям, и этим вечно голодным «академическим сорокам». Я умела печь.
Хлеб. Пирожки. Булочки. Простые, сытные, дешевые. Не изысканные столичные десерты, а ту самую еду, что пахнет уютом и насыщает по-настоящему. У нас была лавка. На главной площади. В проходном месте. И исправная печь.
Идея оформилась в голове так легко, я так ясно представила, как воплощаю ее в жизнь, что на душе потеплело.
— Бель, — сказала я, и дочь подняла на меня удивленный взгляд. В моем голосе слышалось столько энтузиазма, что не могло не насторожить. — Я знаю, чем мы будем заниматься.
— Чем? — с недоверием спросила она.
— Мы будем печь, — я свернула еще один блинчик. — Пирожки, булочки. Для студентов. Да для всех.
Бель медленно пережевывала свой блин, размышляя.
— Ты хочешь… стать пекаршей? — в ее голосе слышалась тень прежнего снобизма, но уже без былой ярости. Сейчас это звучало скорее как констатация факта.
— Я хочу, чтобы у нас был дом и еда на столе, — поправила я ее. — А для этого нужны деньги. И у нас есть для этого все. Кроме… — я обвела взглядом грязные окна лавки, заколоченные досками, сквозь которые едва пробивался свет. — Кроме вывески. Но это мы исправим.
Впервые за последние два дня я почувствовала не просто ярость или отчаяние, а азарт. Передо мной была задача. Понятная, земная, решаемая. И я была как нельзя лучше к ней готова.
Решила начать с главного. Отодрать эти мерзкие доски с окон. Хватит нам сидеть в полумраке, как совам. В подвале, к счастью, нашелся лом. Настоящий, тяжеленный, им наверное хорошо драконов приструнять.
Я вышла на улицу, солнце поднялось выше, прохожих на улице стало значительно больше и многие с интересом поглядывали на меня и на дом, проходя мимо. Отвернувшись от людей, подсунула лом под первую доску, уперлась изо всех сил. Гвозди и не подумали шелохнуться. Я еще раз налегла, скрипя зубами. И ничего! Третья попытка, я уже вся взмокла от усилий, и тут нога моя нога поскальзывается, и я лечу назад. Лом тоже выскользнул из моих рук отлетая в сторону… Только бы не прилетел мне на голову.
Изабелла найдет меня здесь прибитой собственным же ломом. Какой позорный конец…
Но вместо удара о брусчатку и встречи с ломом, я вдруг оказалась в чьих-то крепких руках. Уверенных и явно мужских. Меня резко оттягивают назад и вверх, и я оказываюсь прижатой спиной к чьей-то очень твердой груди.
Над ухом раздался низкий, спокойный голос, в котором слышалась усмешка:
— Похвальное рвение, конечно, но лом не самое подходящее украшение для женских рук. Знаете, в нашем городе есть плотники… Давайте я пришлю кого-нибудь… более подходящего для этой работы?
Я вырвалась и резко развернулась. Передо мной стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в простом, но добротном коричневом костюме и пальто с черным мехом. В темных волосах имелись серебристые пряди. В уголках глаз едва заметные морщинки. Уже не юный мальчик, но и до старика ему далеко. Возможно, мой ровесник или чуть старше. Серые глаза смотрели на меня с нескрываемым интересом. Будто наш приезд, это самое интересное, что случалось в городе за последний год.
Мне хотелось ответить что-то язвительное, мои руки способны справиться с этими досками не хуже любого плотника, но слова застряли у меня в горле. Мой взгляд остановился на лице незнакомца, по его виску, чуть выше скулы, медленно сползала алая струйка крови, такой яркой, что она казалась почти неестественной на фоне его загорелой кожи.
Я покосилась на свой злополучный лом, валявшийся на брусчатке, потом снова на него. Неужели я его… задела ломом?
Мужчина поморщился и провел пальцами по коже. На кончиках пальцев остались красные следы.
— Ох! — вырвалось у меня. Чувство вины мгновенно заглушило желание язвительно обороняться. — Простите! Я вас ранила!
Не думая о приличиях, я схватила его за рукав и потащила за собой в дом, в полумрак лавки.
— Эй, полегче, — он глухо засмеялся, но не сопротивлялся, позволив увести себя. — Это всего лишь царапина. Не стоит суеты.
— Всего лишь царапина? — фыркнула я, властно толкая его в проходную комнату, что служила кухней, и усаживая на один из двух стульев у грубого деревянного стола. — А если она загноится? А если у вас начнется заражение крови? Сидите! — скомандовала я тоном, которым когда-то отчитывала Бель, разбившую коленку.
К моему удивлению, он послушался. Ухмыльнулся и откинулся на спинку стула.
Ночью, во время уборки, я перерыла все шкафчики и, к своей радости, много чего полезного нашла из запасов тети Мелинды, помимо трав и пауков. Например, чистую ткань, которую можно использовать в качестве бинта, и пузырек с антисептическим зельем на травах, пахнущий спиртом и чем-то хвойным. Теперь я суетилась у стола, доставая все это.
Встав перед незнакомцем, я вынуждена была низко наклониться, чтобы разглядеть ранку при скудном свете, пробивающимся сквозь щели с улицы. Она и правда была неглубокой. Просто рассечение, но достаточно длинное. Я смочила тряпицу и осторожно прикоснулась к его коже. Мужчина резко, почти неслышно, вдохнул.
Внезапно я осознала всю странность ситуации. Я стояла так близко к незнакомому мужчине, что чувствовала исходящее от него тепло. Мои пальцы касались его лица. До меня донесся его запах. Пахло можжевельником, дорогим травяным мылом и… чем-то мужским, что заставляло что-то внутри меня насторожиться и в то же время сжаться от странного любопытства.
И тут я поймала себя на мысли, что рассматриваю его. Как мужчину. Я видела жесткую линию его челюсти, легкую
