из последних сил. Буквально. Каждая черта её лица была заострена усталостью, словно плоть постепенно растворялась, обнажая твёрдый каркас костей под кожей. Тени под глазами были глубокими, как провалы, а в уголках губ залегли тонкие, суровые линии.
Но меня раздавило вовсе не внешнее состояние, нет… Я Помнила её силу, тихую и уверенную, что чувствовалась в каждом жесте, хоть и в слабом теле. Помнила тот особый, неугасимый свет в её глазах — внутренний огонь, который согревал даже в самые холодные, безнадёжные ночи, когда весь мир, казалось, замер в ожидании конца. Этот свет говорил: «Мы справимся». Всегда.
Но не сейчас.
Сейчас от того огня остался лишь слабый, едва различимый тлеющий уголёк, затуманенный дымом отчаяния и непомерной тяжести.
Она заметила мой пристальный, потрясённый взгляд. Её губы дрогнули, пытаясь сложиться в привычное, успокаивающее выражение. Получилась не улыбка, а её бледная, измученная тень, кривая и бесконечно печальная. Эта женщина всё ещё стоит на ногах лишь по одной-единственной причине. Всё ещё дышит, борется, командует — только ради свой семьи.
— Все будет хорошо, милая. Мы обязательно найдем способ остановить их.
Я лишь горько усмехнулась. Имело ли для меня это значение, когда она ценой своей жизни все ещё пыталась уберечь меня …
— Элла, не смотри на меня так, — выпрямилась мама, прищурив глаза. — Я ещё способна на великие дела, и уж точно не собираюсь складывать меч в ножны.
— Отец?
— Боюсь, он ещё не восстановился после зелья. Ригон с ним наверху, ты можешь подняться.
— Зелья? О чем ты?
— Некая Элона Миддл поила вашего отца отваром, в составе которого были использованы запретные корешки литуса. — Мама тяжело выдохнула, проводя ладонями по лицу. И заметив мое недоумение, добавила, — простыми словами, она готовила приворотное зелье. Но подействовало оно немного иначе.
Приворотное зелье …
Неужели её жажда обладать отцом была настолько сильна, что она готова была прибегнуть к таким мерзким, запретным методам? Сердце вновь сжалось от боли и отвращения.
— Главное, что его жизни ничего не угрожает, — вмешался вдруг Сэм, осторожно поддерживая меня сзади. — Пойдём, я тебя провожу к ним.
Винтовая лестница начиналась узким проёмом, уходя вверх тугой спиралью. Я провела пальцами по холодному металлу. Кованые прутья были ледяными и шершавыми, кое-где покрыты ржавчиной. От каждого удара снаружи они мелко дрожали, и вибрация передавалась в ладонь.
— От тебя так и прёт тёмной энергией, — усмехнулся Сэм мне в затылок. Я не стала отвечать, разглядывая людей, которые сидели вдоль стен, на ступенях, в нишах между опорными колоннами.
Ещё пару степеней и вот я увидела их.
Отец сидел у самой стены, в полутени между факелами. Голова опущена, плечи тяжело опираются о камень. Он казался непривычно неподвижным — слишком тихим для человека, который всегда был центром любой бури.
Рядом с ним сидел Ригон, его плечо касалось отцовского. Голова запрокинута к стене, глаза закрыты. На щеке — засохшая полоска крови. В пальцах всё ещё зажат треснувший амулет.
Я остановилась в шаге от них, опускаясь на корточки.
— Они истощены, — прошептал Сэм, остановившись рядом. — Ригон держался молодцом, защита вытянула из него большую часть сил.
Я кивнула, аккуратно убирая нависшую прядь с лица брата. Его пальцы всё ещё сжимали осколки амулета так крепко, словно он и во сне продолжал держать щит. Я осторожно коснулась его руки, и только тогда поняла, насколько она холодная.
— Упрямец… — едва слышно прошептала я, проводя большим пальцем по его костяшкам. — позаботься о них.
Где-то внизу снова глухо ударило. Башня вздрогнула, по стене пробежала тонкая паутинка трещин. С потолка посыпалась очередная порция пыли. Ни отец, ни Ригон не пошевелились.
Я медленно выпрямилась.
Сэм стоял чуть позади, молча наблюдая. Я чувствовала его взгляд — внимательный, настороженный.
— Элла… — тихо произнёс он.
— Расскажи мне, что произошло на площади.
— Я нашел их здесь… верховных магов. На них были наложены чары, снять не составило труда. Мы успели перед началом ритуала, ты была без сознания.
— Как вам удалось всех спасти?
— Геккон.
— Что?..
— Да, Элла. Благодаря ему мы выжили, и, воспользовавшись их замешательством, использовали последние артефакты для портала.
Жив… Геккон жив.. Эта новость ударила в висок, заставив на миг забыть о грохоте за стенами. Что-то горячее и лёгкое расплылось в груди, смягчив затвердевший ком боли и страха.
— Нам пришлось бежать. Половина королевских стражей была убита, наследный принц ранен. Маги слабы как никогда, поскольку…
— Лишились своих колец, — закончила я за него.
— Верно. К тому же, число членов Совета сократилось почти вдвое. Из семи магов остались лишь четверо.
— Кто-то из темных сейчас тоже находится здесь? В Башне? — спросила я, вспомнив слова мага, произнесенные внизу.
— Адриана... она сейчас здесь. — Сэм виновато отвел взгляд в сторону. Я медленно выдохнула, стараясь не позволить вспыхнувшей внутри силе вырваться наружу.
— И Где она сейчас?
— Под печатью. Ей не выбраться.
— Хорошо. Это твоё право, Сэм.
Удар!
Стены вздрогнули так, что факелы погасли разом, и на долю секунды всё погрузилось в вязкую, густую темноту. Кто-то вскрикнул. Каменная крошка посыпалась сверху, тонкой пылью оседая на волосы и плечи. Одним движением я зажгла факелы обратно. Лица вокруг проявились из мрака — испуганные, припорошенные пылью, с расширенными зрачками. Всем было страшно, каждый из них ожидал своего конца. И мне… мне тоже было страшно.
— Элла, — тихо позвал Сэм. — Не смотри так.
— Как?
— Как будто ты уже по ту сторону стены.
Я усмехнулась.
— А если часть меня и правда там?
Он шагнул ближе.
— Тогда держись за ту, что здесь. Обещай мне. Обещай, что больше не поступишь так, не кинешься в одиночку в самое пекло?
Я почувствовала, как его ладонь осторожно коснулась моей, сцепляя пальцы. Внутри бушевала метель — ледяное чувство долга и предательское тепло, идущее от его ладони.
— Элла? — Он настойчиво искал мой взгляд, пытаясь прочесть в нём правду.
— Обещаю.
Слова сорвались с губ, отравленные горечью лжи. Мне было тошно от их привкуса, от необходимости смотреть ему прямо в глаза и обманывать. Но иначе… иначе эти пальцы никогда бы не разжались, не отпустили меня навстречу буре.
Я сделала глубокий, сознательный вдох, заставляя каждую клетку запомнить это мгновение: тепло его кожи, твёрдость ладони,
