могла.
Чем больше я думаю об этом, тем больше склоняюсь к тому, что Мэллори права. Если Эмма думала об этом, то вряд ли она осознавала, насколько это опасно. Она никогда не могла мыслить здраво, когда дело касалось их матери. Мать только и делала, что причиняла ей боль, и пусть мне хочется злиться и расстраиваться, я волнуюсь.
— Послушай меня, — прошу я Мэллори, — тебе нельзя ехать в Ланкастер, потому что ты измотана…
— Я должна…
— Я отвезу тебя.
Глава 36
Эмма
Я стою перед белым домом. У него гладкие чёрные ставни, и он больше нашего. Двор идеального зелёного оттенка опоясывает дом, а высокие кустарники обрамляют границы участка. Передо мной простирается широкая и пустая подъездная дорожка.
Похоже на место, которое понравилось бы маме. Она всегда хотела, чтобы наш дом выглядел дороже, чем он был на самом деле.
Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь набраться смелости сделать шаг вперёд.
Вот оно. Каким-то образом мне удалось найти это место без телефона. Потребовалась только карта с заправки и пара лишних неправильных поездок на автобусе.
Сердце выпрыгивает из груди, ладони потеют.
Мне остаётся лишь подбежать к двери и постучать. Ради этого я проделала весь этот путь, но не могу заставить себя сдвинуться с места.
Сделав глубокий вдох, я отворачиваюсь от дома. Нужно придумать, что сказать. Я должна произнести эти слова идеально. Проблема в том, что я не до конца понимаю, что хочу высказать маме. Какая-то часть меня жаждет отчитать её за то, что она ушла. Прошло три года, и мой гнев готов вырваться наружу.
Но я знаю, что не сделаю этого. В ту секунду, когда она откроет дверь, я буду желать лишь одного — чтобы она обняла меня и сказала, что любит. Вот почему я не могу заставить себя ступить на подъездную дорожку. Я боюсь, что она снова оттолкнёт меня.
Боюсь одиночества.
Неважно, где я нахожусь, я чувствую себя чужой. Я как деталь пазла, которая попала не в ту коробку и не встаёт на место, как ни поверни.
И всё же вот я, продолжаю попытки вписаться в этот пазл. По какой-то причине я верю, что если она скажет мне, что любит меня (нуждается во мне), это меня исцелит.
Я шагаю по улице, пытаясь прояснить мысли. Просто иду, сосредоточившись на том, как переставляю ноги.
Позади меня едет машина, и, сворачивая на обочину, я замечаю, что она заезжает на подъездную дорожку к дому моей мамы.
Это её машина?
Я возвращаюсь, держась ближе к кустам, чтобы остаться незамеченной.
Из водительской двери выходит мужчина в сером костюме. Он обходит автомобиль и открывает пассажирскую дверь.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала.
Вот она.
Мама принимает руку мужчины и выходит из машины. Её волосы собраны в пучок, а губы накрашены ярко-красной помадой.
Мужчина что-то говорит ей, но я не слышу, а мама смеётся.
Затем он целует её.
Он целует мою маму!
У меня перехватывает дыхание. Она выглядит такой счастливой, и это меня бесит. Как она может быть так счастлива, когда наша семья так несчастна? Я приближаюсь, готовая подбежать и накричать на неё, потребовать внимания.
— Вам помочь? — спрашивает мужчина, как только я ступаю на их подъездную дорожку.
Мама оборачивается, и её улыбка гаснет. Всё счастье, которое я только что видела на её лице, улетучивается, когда она замечает меня. У меня кровь стынет в жилах, я не могу дышать.
Мама похлопывает мужчину по плечу и говорит:
— Посмотри на бедняжку. Она, наверное, заблудилась. — Затем она смотрит прямо на меня. — Я права, да?
Я не понимаю, что на меня находит. Я должна накричать на неё за то, что она притворяется, будто не знает меня, но желание угодить ей перевешивает. Я киваю. Не успевает никто из нас и слова сказать, как звонит телефон мужчины.
— Я ей помогу. Ступай пока внутрь, — обращается мама к нему. — Я скоро буду.
Он кивает, прижимая телефон к уху, и уходит.
Как только он отходит достаточно далеко, мама подходит ко мне. Она упирает руку в бок и хмурится.
— Что ты здесь делаешь?
Слёзы щиплют мне глаза, потому что она даже не удосужилась поздороваться со мной. Ничего не изменилось. Я хотела, чтобы она скучала по мне, но очевидно, что моё присутствие её только раздражает.
Я знаю, что должна что-то сказать, но не знаю, что именно, чтобы заинтересовать её.
Мама открывает сумочку и достаёт кошелёк.
— Это из-за денег? Ты приехала сюда за деньгами?
Я отрицательно качаю головой.
— Я просто хотела тебя увидеть.
Она вздыхает, достаёт пачку купюр и протягивает мне.
— Возвращайся домой.
Мне не нужны её деньги. Мне нужна моя мама.
Она вкладывает купюры мне в руку и сжимает мои пальцы вокруг них.
— У меня нет времени на это.
— Я скучаю по тебе, — шепчу я.
На долю секунды мама колеблется, затем отступает, оставляя меня с мятыми купюрами.
— Пора взрослеть.
Я вглядываюсь в её лицо, пытаясь найти какое-то оправдание сказанному ею, но она имеет в виду каждое слово.
— Не приходи больше, — раздражённо добавляет она и кладёт кошелёк обратно в сумочку.
Меня охватывает печаль, и крупные слёзы начинают падать, ударяясь о тротуар, как капли дождя.
Поэтому Мэллори отказалась отвезти меня? Она знала, что так и будет?
Я желаю, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком, чтобы эта боль прекратилась. Это было бы проще, чем искать своё место в этом мире, а я больше не хочу страдать.
***
До завтрашнего утра автобусов в сторону дома не будет, поэтому я нахожу тихое местечко на автовокзале, чтобы присесть. Ноги болят от долгой ходьбы, а желудок не перестаёт урчать. Я пытаюсь игнорировать его, прислонившись головой к стене и закрыв глаза.
К этому моменту я уже ничего не чувствую. Снова и снова прокручиваю в голове слова мамы. Неужели я была настолько ужасной в детстве, что заслужила такое отношение? Это единственное разумное объяснение. Она ушла из-за меня.
— Эмма?
Сначала мне кажется, что я сплю, потому что его голос звучит ниже, чем я помню, но, открыв глаза, я вижу его.
Майлз стоит напротив меня, тяжело дыша, как будто бежал. Его взгляд смягчается, когда мы встречаемся глазами, и я не могу не заметить облегчение, написанное на его лице.
Неужели он проделал весь этот путь, чтобы найти меня? Не может быть. Ему следует знать, что не стоит
