как будто это были не они, а два каких-то других существа, не имевших собственной воли, отдавшихся непреодолимому, могучему порыву. Их тени танцевали друг с другом, вокруг них буквально искрилась энергия, и ее душа обжигала; вот почему их поцелуй стал чем-то иным, чем-то темным. Его губы имели вкус крови и пряностей, они были такими горячими, во имя всех Богов… Ахейя подумала, что он сможет расплавить не только ее губы, но и любой участок тела, к которому прикоснется. Как будто она была чем-то вроде мешочка, а он тянул за шнурки этого мешочка – хотел узнать, за какой шнурок надо дергать, чтобы кошель раскрылся и его содержимое рассыпалось по полу. Этот поцелуй стал настойчивым, он требовал ответов на вопросы, которые ни Ахейя, ни Ариок не задавали друг другу; и вот сейчас они поспешно, даже яростно пытались раскрыть, разгадать друг друга.
Она прикусила его нижнюю губу так сильно, что ощутила этот восхитительный вкус черной крови как раз в тот момент, когда Ариок увлек ее за собой на пол; альшайтан оторвался от нее лишь на несколько мгновений, чтобы снова развернуть ее спиной к себе и заставить встать на четвереньки.
Ахейя поскользнулась, оцарапала ладонь о грубый каменный пол, ахнула, пытаясь удержаться, и испугалась, что сейчас упадет ничком. Но Ариок успел обхватить ее одной рукой за талию, навис над ней, словно лев над львицей, прижал ее к себе. Она откинула голову назад; перед глазами у нее на миг промелькнуло мертвое тело демона, а потом Ариок взял ее ободранную руку и поднес к губам. Обернувшись, она смотрела, как он слизывает капли крови с ее ладони и пальцев. Ахейя зашипела, и ее веки на секунду опустились, пока он терся о нее сзади. Потом она почувствовала прикосновение его языка к ладони и ахнула от неожиданного ощущения. Она распахнула глаза, их взгляды встретились, и то, что она увидела во взгляде демона, чертовски перепугало ее. Во имя хела. Это был мрак, и еще что-то вроде горя, и отчаяние. Он выглядел сейчас как настоящий демон… проклятье, его взгляд приковывал, околдовывал. Ахейя съежилась от страха, ей вдруг захотелось очутиться подальше от этой пещеры. Он снова провел языком по ее ладони, одновременно расстегивая штаны.
– Кто ты, что ты, черт тебя побери? – прошептал Ариок, глядя на алую кровь, выступившую в царапине.
– Что…
Но Ахейя не сумела договорить: она почувствовала, как он вошел в нее, и из ее горла вырвался животный крик, который показался ей чужим. Подкосились колени, ослабели руки, и она упала бы на пол без его поддержки. Ахейя не сразу смогла приспособиться, привыкнуть к этому чувству. Он был слишком велик для нее.
Она заскрежетала зубами от боли, смешанной с наслаждением. Острые камешки впивались ей в ладонь, в колени. Это было слишком. Проклятье, это было уже слишком. Он выругался вполголоса, отпустил ее окровавленную руку и вцепился в ее бедро; он хрипло, прерывисто дышал, потом застыл, и ей показалось, что альшайтан пытается сдержаться.
– Агнош ганто, – выругалась Ахейя, крепко зажмурившись, и упала на локти.
Давление было слишком сильным, и она подумала, что сейчас ее разорвет надвое.
Ариок выпрямился у нее за спиной, и Ахейя ощутила его движение всем телом, словно ударную волну. Хриплый стон сорвался с ее губ, она хватала ртом воздух, ей казалось, что она сейчас задохнется. Дело было не только в том, подходили они друг другу или нет; здесь было что-то большее, чем секс, большее, чем он и она, вместе взятые. Связь между ними вибрировала, как туго натянутая струна, сердце Ахейи колотилось, ей было так жарко, что на лбу и затылке выступили капельки пота. Она ощущала фантомное присутствие души там, в груди, несмотря на то что душа сейчас находилась на руке Ариока. И это ощущение было невыносимым. От этого у нее выступили слезы, перед глазами все плыло; Ахейю переполняли эмоции, которые были ей совсем не нужны, эмоции, с которыми она не могла справиться. И поэтому она сцепила зубы и подалась назад, навстречу ему, несмотря на боль. Боги, было больно, но эта физическая боль была лучше сердечной. Он проникал в нее все глубже, он наполнял ее, и с каждым его движением усиливалась эта жажда боли. Ахейя чувствовала, что альшайтан старается быть осторожным, и не только по его движениям; на нее нахлынуло какое-то странное чувство… как будто они были одним целым и его темная энергия просачивалась сквозь ее кожу в тело, в сердце.
– Черт возьми, по-моему, ты была создана для меня, маленькая богиня, – простонал Ариок, проводя жесткой ладонью по ее ягодицам, придавливая ее к полу; потом его рука проникла вперед, коснулась ее живота, опустилась ниже, начала гладить.
Ахейя вскрикнула, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него, о Боги, она просто растаяла, это было такое наслаждение. Она говорила что-то, сама не зная что, даже не понимая, на каком языке. Но не могла остановиться.
– Твою мать, нет, я сейчас сдохну, – рычал Ариок, резко двигаясь внутри нее, скользя пальцами по тому самому месту, прикосновение к которому доставляло ей оргазм…
Ахейя наконец лишилась последних сил и рухнула лицом вниз на этот проклятый пол.
Глава 35. Ариок
Пропади все пропадом, ее кровь была просто волшебной на вкус. Может быть, потому что она была митрой; он не знал, что у митр сладкая кровь. Ее вкус остался у него на языке, смешиваясь с неведомыми ощущениями, которые она доставляла ему. Жажда оставить на ней свое клеймо, сделать ее своей, чтобы все знали об этом, трахать ее без конца охватила его, и альшайтан едва мог сдержать себя. Она была такой тугой, проклятье, во имя Богов, она была идеальной. Он ласкал ее пальцем, снова и снова, он почти потерял терпение, так ему хотелось придавить ее всей своей тяжестью и взять от нее все то, что ему было нужно. Ариок отпустил ее ягодицу и толкнул ее ладонью вниз, прижав ее к полу, другой рукой набрал пригоршню волос и потянул, и она вынуждена была откинуть голову назад, и эти голубые глаза смотрели вверх, на него. Рот был приоткрыт в безмолвном крике. Да, он вел себя как самый настоящий долбаный демон. Ему нравилось смотреть на ее боль, на то, как эта боль расцветает в ее глазах, слушать слова, которые вырывает у нее боль. Но он делал это не только для себя. Он хотел, чтобы Ахейя сразу увидела всю его темную сущность, узнала, поняла, каким жестоким он может быть. Так было лучше для нее.
Эта мысль вызвала у него
