голову меньше недели назад. Но прежде чем я успела произнести хоть слово, он снова потянул меня за собой, а его кузены, которые обычно следовали за нами, отправились развлекаться сами по себе.
Ниша, которую забронировал Нико, располагалась на возвышающейся платформе за линией столов в правой части здания. Вместо стульев вдоль стены стоял полукруглый диван, изгиб которого повторял контур ниши. Пол, диван и стены были обиты мягким голубым бархатом. Повсюду были разбросаны шелковые подушки золотого и изумрудного цвета, а ведерко со льдом было наполнено закупоренными бутылками с игристым. Нам открывался вид на весь зал целиком.
И все, присутствующие в зале, могли видеть нас.
Я увидела глаза. Сотни глаз. Люди наблюдали за нами, когда мы зашли в нишу, пристально смотрели, как Нико налил мне вина в высокий хрустальный бокал и уселся в середине дивана. Он действовал так, словно никого вокруг не существовало и это был очередной день, когда мы выпивали в поместье Аттано. Я же при этом ощущала на себе всю тяжесть этих взглядов, их осуждение, чувствовала, как холод жестоких мыслей примораживает меня к полу.
– Милла? – обратился ко мне Нико, приподняв бровь.
– Они все на нас смотрят, – пробормотала я, с трудом переводя дыхание.
Он посмотрел в толпу, помахал двумя пальцами, а затем снова перевел взгляд на меня.
– Может показаться, что так и есть. Ты же помнишь, что я тебе говорил?
Я должна была вести себя так, будто в него влюблена. В этого человека, которого все считали моим мужем, за которого я вышла по собственному выбору. Я сделала долгий глоток из своего бокала, и руки дрожали, пока я подносила его к губам, а потом проглотила напиток.
– Ты был прав. Это была кошмарная идея.
– О Святые! Приятно слышать, что ты это признаешь. – Нико с улыбкой достал из кармана пиджака стеклянный цветок, положил его на сиденье перед собой, а затем протянул мне руку. – Иди ко мне.
Я заставила себя принять его предложение, и он мягко притянул меня ближе, расставив ноги пошире, так, чтобы я оказалась между ними. Его руки обвили мою талию, холодный металл и теплая кожа коснулись изгиба позвоночника. Локти он держал на коленях, а его лицо находилось в паре дюймов от моего. У меня тряслись руки, и я обхватила бокал, чтобы хоть чем-то их занять.
– Все, что им нужно, это красивый спектакль. Дай им что они хотят – то есть повод для разговоров, – и они перейдут к чему-то более интересному. – Он забрал у меня бокал и отставил в сторону, рядом с розой. – Садись, Милла. Я сделаю все остальное.
Я бросила взгляд на сиденье, куда он сложил ноги, и явно хотел, чтобы я села между ними. Пытаясь успокоиться, я сделала глубокий вдох, медленно повернулась лицом к толпе, уперлась руками в его колени и опустилась, пока мои руки не уперлись в его бедра, как в личный трон.
– Ну как, лучше? – спросил он.
– Вообще нет. Я снова всех вижу.
Нико провел пальцами по моей шее и прижал к груди.
– Да пошли они все. Просто сосредоточься на мне.
– Как у тебя это получается так легко? – спросила я.
То, как он обхватил мою шею, как погладил по плечу тыльной стороной искусственной ладони, как скользнул пальцами по моей руке, – все это было наполнено обожанием и выглядело так, будто он уже делал это тысячу раз.
Мягко и медленно он произнес:
– Хотеть тебя несложно, принцесса. Задачу усложняет все остальное.
Я понимала это лучше, чем он сам.
Его прикосновения постепенно, фрагмент за фрагментом, крали мир вокруг нас. С каждым дюймом его рука скользила все ниже, пока подушечки пальцев не провели по ложбинке груди, от чего у меня перехватило дыхание, а ведь он даже Следом не воспользовался. Его губы коснулись моего уха.
– Так хорошо?
Мне оставалось только кивнуть. Воздуха вдруг стало слишком мало, чтобы дышать, когда дыхание Нико окутало меня ароматом дорогого табака и джина. Это был аромат запретных удовольствий, и его касание лишь усиливало грубое желание совершенно недопустимого, но потрясающе соблазнительного. Его мозолистые пальцы прикоснулись ко мне там, где не касался прежде никто другой, и я со всей силы стиснула его бедра, впившись пальцами в сильные мускулы.
Он зашипел, зарывшись носом в мои волосы, и мое лицо обдало жаром. Свет от газовых ламп в нише стал для меня слишком ярким, а светильники в зале как будто сжигали заживо. Сердце заколотилось так бешено и часто, словно решило обставить барабаны оркестра. Я повернулась лицом к его склоненной голове.
– С тобой все в порядке? Ты издал какой-то странный звук.
– Поверь, это хороший звук. – Он говорил с придыханием, которое я ощущала всей кожей, что не была скрыта одеждой. – Я должен был сказать тебе раньше… сегодня ты выглядишь потрясающе. Мне нравится, когда твои волосы лежат так.
Впервые с того момента, как мы зашли в эту нишу, я порадовалась, что сидела лицом к остальным гостям, и он не мог увидеть, как я закусила губу и как от его признания к шее все сильнее приливает кровь.
– Спасибо, – попыталась выговорить я, но получилось слишком поспешно, и мои слова больше напоминали вздох.
– И все, о чем я способен думать с тех пор, как увидел тебя сегодняшним вечером, это как здорово они будут выглядеть, если намотать их на руку.
– Николаи…
– Прости, Милла.
И прежде чем я успела возразить, он уже пропустил мои локоны по всей длине сквозь пальцы, поймав концы в ладонь, дважды обмотал пряди вокруг кулаков и нежно отвел мою голову вбок, заставляя подставить шею. Больно не было, по крайней мере, в привычном смысле, однако он потянул достаточно сильно, чтобы у меня вырвался тонкий ошарашенный вскрик.
Нико отреагировал низким звуком, явно выражавшим невероятное удовлетворение. Острым кончиком носа он провел от впадинки над ключицами до уха. Зубы царапнули нежную кожу за нижней челюстью, где бился пульс, но этого было недостаточно. Мне хотелось большего, что я и дала понять, проведя ладонями вниз по внутренней стороне его бедер. Наконец-то можно было расслабиться, прижавшись к нему, и я убедилась, насколько сильно он меня хочет, когда спиной почувствовала напряженное прикосновение.
Может быть, мы и разыгрывали спектакль, но никто из нас не притворялся. Звуки, которые он издавал, выдавали бешеное желание, жар внизу моего живота был слишком сильным, слишком настоящим.
– Может быть, тебе стоит… меня поцеловать. Если уж мы пытаемся заставить всех вокруг нам поверить. – Ехидный смешок слегка охладил
