детскую, проверкой состояния земель и угодий, наведением порядка в замке… в общем, дел было невпроворот.
Но он был прав. Я и сама понимала, что в этом мире без официального статуса ребенку будет тяжело. Бастарды не наследуют титул, не получают земель, их редко принимают в приличном обществе. А я хотела для своего сына лучшей доли.
Поэтому я кивнула.
— Хорошо. Давай поженимся, я согласна.
Хитэм удивленно на меня посмотрел, словно не ожидал услышать такой ответ, облегченно выдохнул, и я поняла, что он боялся моего отказа. Я улыбнулась и потянулась к нему, чтобы поцеловать.
За эти семь месяцев, что мы вместе, я привыкла к мысли, что моя жизнь теперь навсегда связана с этим мужчиной. И с его зверем. Теперь я была уверена в них.
Ведь, если честно, поначалу я боялась дракона. Помнила, как он разрушил отношения Хитэма и его первой жены. Но время шло, а он ни разу не повысил на меня голос. Ни разу не предпринял попытки настроить барона против меня. Наоборот — часто помогал уговорить Хитэма, где тот упрямился и упирался.
Например, со шторами.
Бездна их побери, эти шторы. В последнее время у меня бывают моменты, когда гормоны шалят, и я становлюсь плаксивой и очень капризной. И в один из таких дней мне отчаянно, до дрожи в руках, захотелось переменить шторы в нашей спальнею
Это была спальня Хитэма — главная в доме, выдержанная в строгих черных тонах. Черный бархат на креслах, черные стены, тяжелые темные портьеры. Все это было величественно, мрачно и… угнетающе.
И мне захотелось … розовые. Нежно-пудрового цвета, воздушные, как зефир, чтобы комната наполнилась светом и нежностью.
— Нет, — сказал Хитэм категорично.
— Почему? — надула я губы.
— Потому что в этой спальне уже несколько десятков лет черный цвет. Это традиция, смотрится солидно и эстетично. Это, в конце концов, мужская спальня.
— Теперь это наша спальня, — возразила я. — И я хочу розовый!
— Розовый — девчачий цвет!
— А я — девочка!
— Но я с сыном против. Так что двое против одного.
Я возразила:
— Так не считается. И вообще, мой голос самый весомый.
— Люда, ты женщина, мать моего ребенка и будущая баронесса, я тебя сильно люблю и уважаю. — ответил Хитэм. — Но розовых штор в нашей спальне не будет. Точка.
Я обиделась.
Не просто обиделась — я ушла в глухую оборону. Перестала с ним разговаривать, демонстративно спала на краю кровати, отвернувшись к стене, и на все его попытки примириться отвечала ледяным молчанием.
Два дня.
Я сама не знаю, что на меня нашло. Возможно, я просто привыкла, что меня балуют, и этот отказ показался мне личным оскорблением, а может, гормоны. Но я твердо стояла на своем: или розовые шторы, или никакого мира.
На третий день, когда я сидела в гостиной и смотрела с надутым видом в окно, обиженная на весь свет, я почувствовала вдруг знакомое присутствие зверя.
И вдруг услышала у себя за спиной:
— Не переживай, я уговорю его.
Я вздрогнула и оглянулась. В дверях стоял Хитэм, но, судя по вертикальным зрачкам, сейчас это был сам дракон.
— Правда? — радостно спросила я.
— Да. — и тут он подмигнул и улыбнулся. — Но у меня есть условие.
Я насторожилась.
— Какое?
— Ты проведешь со мной ночь… Но … вне очереди.
— Вне очереди? — я чуть не рассмеялась вслух.
— Да, одной ночи в месяц мне мало. Хочу больше.
А я и не была против. Почему бы и не совместить приятное с полезным?!
— Договорились, — ответила я.
Зверь сдержал слово. Я не знаю, что он сказал Хитэму, какие аргументы привел и как уговорил его сдаться, но уже через три дня в спальню от швеи принесли новые шторы.
Они были нежнейшего пудрового оттенка — точно такого, как я и хотела. Легкие, струящиеся, они преобразили комнату, сделав ее светлее и уютнее. Черные стены перестали давить, а розовый бархат придал спальне королевское величие.
Хитэм, глядя на мою сияющую физиономию, только вздохнул и сказал:
— Ты счастлива?
— Бесконечно, — ответила я, чмокнув его.
Но странное дело началось после.
Когда вечером мы закрыли окна и задернули шторы, комната наполнилась мягким, приглушенным розовым светом. Он падал на стены, на мебель, на кровать и действовал на Хитэма словно сильнейший афродизиак.
И не успели мы лечь в постель, как он уже притянул меня к себе, целуя жадно, страстно, без передышки. И все это перетекло в долгую, безумную, прекрасную ночь.
На утро я, лежа на его груди, спросила:
— Что с тобой сделал розовый цвет? Стоило задернуть шторы и ты буквально обезумел от страсти.
Хитэм смутился. Отвел взгляд, помялся и пробормотал что-то невнятное.
— У меня просто… приятные ассоциации с этим цветом.
— Какие?
— Эмм… личные, — ушел он от ответа.
Я не стала допытываться. Какая разница, что именно вызывает в мужчине такую реакцию? Главное — что это работает и работает безотказно.
Теперь, когда я хочу особенно страстной ночи, я просто подхожу к окну и дергаю за шнурок, раздвигая плотный розовый бархат. И мой Хитэм сразу идет ко мне, оставляя все дела и бумаги, чтобы доказать, как сильно он меня любит.
— Мне кажется, ты специально это делаешь, — сказал он мне как-то с хриплой усмешкой.
— Конечно, — ответила я, обвивая его шею руками. — А ты как хотел? Я жду дракона и мне нужна магическая подпитка…
И судя по тому, как много магии мне отдает мой будущий муж, наш сын теперь просто обязан родиться сильным драконом.
100. Сын
Наша свадьба состоялась через неделю.
Народа было немного — тетя Беатрис, Лияна с мужем и дочкой, Джерри с невестой и его отец, и Император. Только самые близкие. Никаких пышных приемов, никаких посторонних, я не хотела шумихи.
Я была в ярко — алом платье с завышенной талией, согласно традиции, в цвет рода мужа — дракона. Хитэм ждал меня у алтаря. В парадном черном мундире с золотым шитьем, он выглядел так величественно и красиво, что у меня перехватило дыхание и в груди приятно потеплело.
— Ты прекрасна, — прошептал он, и в его янтарных глазах я увидела радость не только его, но и его зверя тоже.
Церемония была достаточно короткой, но трепетной. Когда мы обменялись клятвами, и я почувствовала на безымянном пальце тяжесть обручального родового кольца, я вдруг поняла, что теперь я действительно его, их. Навсегда…
После свадьбы состоялся банкет. Я с гордостью замечала, как гости приятно удивлены изменениями в замке Хитэма. Все сияло чистотой
