стопке книг у двери.
Там была странная смесь: романтические романы, купленные на гаражных распродажах, путеводители по побережью Тихого океана и старые книги заклинаний, которые были у меня уже десятилетиями.
— Эти новые, — задумчиво сказал он.
— Нет. Они просто были в спальне, когда ты приходил раньше.
То, что Питер видел вещи, которые я обычно прятала от всех, казалось странно интимным. Судя по тому, как он быстро отвёл взгляд, он чувствовал то же самое.
И тут до меня вдруг дошла вся неловкость ситуации.
Мы с Питером одни в моей квартире. Он промок до нитки. И сейчас он собирается раздеться в моей ванной — по моему приглашению. Ну что ж, подумала я. Давайте сделаем это ещё более неловким.
— Хочешь принять душ?
Он молчал, просто смотрел на меня так, будто не верил своим ушам.
— Я имею в виду… — быстро заговорила я. — Раз ты весь мокрый, так будет удобнее.
— О.
— Но ты не обязан, если не хочешь.
— Нет. То есть… да.
Он крепко зажмурился, сжав кулаки у глаз. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
— Я хочу. Спасибо.
— Ты… — я сглотнула. — Помнишь, где ванная?
— Да. — Он посмотрел в сторону спальни. — Там, верно?
— Да. — Я кивнула на шкаф, где стояли стиральная и сушильная машины. — Если снимешь одежду, я положу её в сушилку, пока ты будешь мыться. Через час всё будет сухим.
— Хорошо, — сказал он, и выражение его лица было невозможно прочитать. — Я недолго.
— Можешь не торопиться.
Тем временем я спущусь вниз и посмотрю, что у нас осталось целым после протечки и может ему подойти. И, честно говоря, мне нужно было немного физической дистанции. Хотя именно я пригласила его сюда, я больше не доверяла своей способности принимать разумные решения, зная, что он всего в одной комнате.
— Спасибо, — снова сказал он.
Затем неловко помахал рукой и ушёл в мою спальню, закрыв за собой дверь.
***
Линдси ещё не вывезла повреждённую спортивную одежду, так что в студии было из чего выбирать.
К сожалению, у нас почти не было мужских размеров — примерно восемьдесят пять процентов наших учеников были женщинами. Питер, возможно, был единственным студентом, который вообще подходил под его пропорции.
Но в складском контейнере возле студии мне всё же удалось найти серую мужскую толстовку размера XL с надписью:
Bend, Breathe, Believe
Сгибайся. Дыши. Верь.
Питер, скорее всего, возненавидит этот слоган, хотя сама толстовка была мягкой и выглядела удобной. Я уже представляла его хмурое лицо, когда покажу её ему, и усмехнулась этой мысли. Над моей головой раздались шаги. Это был Питер — в моей ванной. Мне понадобится ещё около тридцати минут, чтобы обыскать студию в поисках подходящих спортивных штанов.
Тридцать минут передышки, прежде чем мне придётся вернуться домой и столкнуться с ситуацией, которую я сама же и создала. Но прежде чем я успела начать, мой телефон завибрировал.
ПИТЕР: Я закончил принимать душ.
ПИТЕР: Не спеши возвращаться.
ПИТЕР: Но у тебя есть халат или что-нибудь такое, что я мог бы надеть, пока моя одежда сушится?
Халат у меня был. Шёлковый, который я купила много лет назад в Сингапуре. Он заканчивался чуть выше колена. На мне он выглядел довольно сексуально; на Питере же сидел бы как укороченный топ. Даже короче — он бы точно не смог его запахнуть.
Мои щёки вспыхнули от картины, которую тут же нарисовало воображение: Питер пытается натянуть его на себя.
ЗЕЛЬДА: Мой халат тебе не подойдёт
Мягко говоря.
ЗЕЛЬДА: Но я поднимусь через минуту с толстовкой, которая, скорее всего, подойдёт. А пока можешь обмотать полотенце вокруг талии, пока джинсы не высохнут?
К несчастью, воображение тут же подкинуло и эту картину: Питер без рубашки, с одним из моих цветочных банных полотенец на талии. Они были чуть больше тех, что мы держали в студии, но совсем ненамного. Оно почти ничего не прикрывало бы. И оставляло бы ещё меньше простора для воображения.
ПИТЕР: О да. Вижу здесь полотенца.
ПИТЕР: Просто оставь толстовку возле двери спальни, когда вернёшься.
Я почти спросила почему, прежде чем поняла: теперь было бы не совсем уместно видеть его без рубашки, в одном полотенце. Я прижала кулак ко рту и мысленно застонала.
ЗЕЛЬДА: Хорошо!
ЗЕЛЬДА: Скоро буду.
***
Я заварила чашку травяного чая и заставила себя медленно пить его, пока мы ждали, когда одежда Питера высохнет. Он следил за мной, пока я ходила по кухне. Его взгляд был таким горячим, что я ощущала его почти так же ясно, как физическое прикосновение. Когда я повернулась к нему с кружкой в руках, он всё ещё смотрел.
Питер придал своему лицу осторожно нейтральное выражение и скрестил ноги в щиколотках — настолько скромно, насколько это позволяло слишком короткое полотенце, обмотанное вокруг его талии.
— Итак, — начала я, проводя пальцем по краю кружки. — Чем ты занимался с тех пор, как мы уехали из Индианы?
Я заставила себя сосредоточиться на паре, поднимающемся от чая, на почти обжигающей керамике — на чём угодно, только не на том, как Питер всё ещё смотрит на меня. Это был неловкий вопрос в неловкой ситуации: он сидел на моём диване в толстовке, которую принял лишь с явной неохотой, и в одном из моих слишком цветочных полотенец.
Но всё же… Мне хотелось знать.
Он прочистил горло.
— Я ненадолго вернулся в Бостон.
— В Бостон? — переспросила я. — Ты там жил раньше?
Он помедлил.
— Там находится квартира, где я жил в последнее время, — сказал он. По тому, как он это произнёс, было понятно, что он не считает это настоящим домом. — Мне нужно было проверить кое-что, что я там оставил.
— Например что?
Вопрос был довольно дерзким, слишком личным. Но сидеть рядом с ним начинало немного сводить меня с ума, и слова сами сорвались с языка. Он пожал плечами, будто ему было всё равно.
— Мои растения.
— Твои растения? — удивилась я. — Тебя ведь не было довольно долго. Они вообще ещё были живы?
Его взгляд потемнел. Он покачал головой.
— Мне пришлось их выбросить.
Я не знала, что на это сказать. Особенно видя печаль на его лице.
Ему нравились его растения, подумала я.
— Мне жаль, — сказала я искренне.
Он снова пожал плечами.
— Ничего. Я уже очень давно не задерживался на одном месте достаточно долго, чтобы сохранить что-то живым.
Мне пришлось впиться ногтями в ладонь, чтобы не сделать какую-нибудь глупость — например, не потянуться и не сжать его руку в утешении.
— Значит,
