колется, − пояснила я, и для верности указала пальцем вниз, − лапти!
Василь задумчиво перевёл взгляд мне на ноги. Басик, вновь принявший вид косматого мужичонки ростом до колена, захихикал, поглядывая на него.
− Что, Серый, − проскрипел домовик, − разглядел девку, так и ум с разумом перемешались?
Василь медленно моргнул, взгляд его приобрёл осмысленность. Он тут же поднялся на ноги, отложил палку, над которой трудился и спросил:
− А зачем ты голову как басурманка обмотала? Красиво, конечно, только не удобно. Да и волосы на солнце быстрее просохнут.
− Мне бы расческу, − тут же вспомнила я. – Пальцами не особенно причешешься.
Молча, не отводя взгляда, он прищёлкнул пальцами, прошептав что-то неразборчиво. Палка, которую он строгал, сама подскочила в воздух, только щепки полетели! Через пару секунд в протянутую руку Василя влетел резной гребень, который он протянул мне:
− Держи.
Теперь настал мой черёд глупо таращиться, раскрыв рот. Гребешок оказался красоты неимоверной. Частые зубья не кололись, если вести по коже, а на спинке был очень тонко вырезан воющий на луну волк.
− Магия! – зачарованно прошептала я, разглядывая его.
− Ты тоже научишься, − он двигался бесшумно. Только у крыльца стоял, и уже совсем рядом. – Верёвки на мельнице можно взять. Заодно оглядишься. Пойдём?
***
Василь провёл для меня настоящую экскурсию, заодно пояснив, что происходит. А, как выяснилось, происходили вещи вовсе неутешительные, по крайней мере, для меня.
− Меж Явью и Навью ходить могут только колдуны и жители навьи, − пояснял он, подводя меня к ручью, в котором плюхало лопастями большое вхолостую вращавшееся колесо. − Коли ты колдун или ворожея, учиться надо обязательно. Если этого не сделать – не жизнь будет, а мука. Болтаться тебе неприкаянному − и в Навь хода нет, и в Яви вроде свой, да не совсем. Обычно в семьях таких сами родители обучают, чтобы род колдовской не прервался и знания не растерялись. Считай, повезло тебе.
− Так уж и повезло, − хмыкнула я. – Никакой магии у меня нет, учиться я тоже не собиралась…
− А тут ты не права. Тем, кто без силы, сюда хода нет. Чтобы не задавала разных вопросов, расскажу тебе одну сказку, а ты уж сама догадывайся, что да как.
Василь присел на корягу, которая очень удачно валялась рядом с ручьём, и поманил меня к себе. Я тоже уселась рядом, сняла импровизированный тюрбан, и стала чесать волосы гребнем.
− Давно это было, − начал он рассказывать напевным голосом. − В те времена колдунов чтили, и побаивались. Обращались к ним в разных надобностях. Иной раз целые деревни были, где только колдуны жили – такая сила у них была, что простые люди не выдерживали, боялись рядом селиться. Вот в одной такой деревеньке старостой мельника местного избрали, потому что он с Борой, стрибожьим внуком1 дружен был, да ещё с водяным поручкался. Были, конечно, недруги у него, но только недолго – стоило кому с ним крепко поругаться, через время находили того человека в реке, либо озере.
1 На Руси так звали ветры. Бора− сильный, порывистый западный холодный ветер, дующий на побережье морей, крупных озёр, западного склона Уральских гор.
Глава 11
Мельница у того мельника была непростая – коли ветра нет, ручей жернова ворочал, а коли летом ручей пересыхал, поворачивал он заветный рычаг и тогда уж вертел лопасти-крылья его друг закадычный, который всюду бывает, да никто его не поймает.
Вот как-то раз объявился в деревне пришлый старик – седая борода до пояса, одежды чёрные истрёпаны, а худой – в чём только душа держится! В один двор попросился, в другой… У кого водицы напиться, у кого хлеба кусок, а к кому на ночлег.
Люди в деревне привыкли, что к ним на поклон приходят, как что приключится, а иное время стороной обходят и побаиваются. Старик этот уж больно не по нраву пришёлся колдунам – в пояс не кланялся, в глаза глядел без боязни, а разговаривал так, будто никто ему не указ. Ждали-ждали пока он сам из деревни уберётся, а он всё не уходит, да не уходит. С одного двора его прогнали, с другого… А потом собрались и к мельнику пошли требовать, выгнать из деревни того пришлого. Мельник воспринял просьбу серьёзно, не посмотрел, что старик перед ним, ухватил его за шиворот и поволок за ворота. Там детишки, которых родители подучили, стали в него палками да камнями кидать. Так и погнали беднягу до самой окраины.
Мельник за ним прямо по земле палкой провёл, и сказал:
− Если эту черту пересечёшь, умрёшь. Не ходи сюда более.
Тут вдруг избитый старикашка прямо на глазах меняться стал. Лохмотья его обернулись богатой одёжей, серебром шитой, ростом вырос он чуть не вдвое. На лице сквозь бледную кожу проступили кости, а глаза как уголья горят.
− Загордились вы, как я посмотрю. Неприветливы, старость не уважаете, − загремел голос его, на всю деревню. – Сила вам дана, а как вы ею пользуетесь? Богатства захотели? Так в чертогах Кощеевых оно не надобно!
Топнул ногой и пропал. А в той деревне начался неизвестный мор. За несколько месяцев почти всех выкосил. Не затронул только те дворы, в которых старика того привечали, да мельникову семью – видать за него «дружки» стояли. Однако, недолго это продлилось. В одну из ночей раздался страшный гром, молнии вокруг мельницы устроили страшные танцы, лопасти вертелись, будто их ураганом рвало…
Оставшиеся жители попрятались в домах и боялись нос на улицу показать. А к утру стихло, опустела мельница. Ручей обмелел, а от ветрил одни лохмотья, да переломанный каркас остался. Тут уж и самому что ни на есть глупцу понятно, ничего хорошего в этих местах не ждёт. Посовещались жители, собрали свой скарб и хотели уехать, куда глаза глядят… Да не тут-то было! Никто за черту, нарисованную пропавшим мельником переступить не смог, как ни старались. Так и пришлось вернуться, не солоно хлебавши.
Вскоре на мельнице новый хозяин завёлся. За одну ночь починил ветрила, в ручье вновь вода зажурчала, завертелось колесо. Стал себе мельник работников набирать, да только мужиков матёрых не брал – после двадцати годов всех браковал. Да, честно говоря, хоть и платил он хорошо, только не много охотников находилось на страшной мельнице работать. Вот и получилось так, что оказались в работниках у нового мельника парень-сирота, вдовий
